Назови меня Черным Лебедем

Глава 1

С приходом человека мрак лесного царства сменился ясностью хлебных полей. Закончились дни колдовства. В новом мире стали править люди…

Но прежде чем Лесной» Царь был низвергнут, он посадил в каждой душе семя тьмы, чтобы его лес никогда не исчез. Чтобы он мог однажды восстать.

– …Если я помогу утолить твой голод… если убью их всех… ты сделаешь это? – прокричал юноша в бездну озера.

– Клянусь всеми моими сердцами, – ответил хриплый голос из водных глубин.

***

Когда Лия родилась, горбатая ведьма рассыпала над ней соль. «Она приглянулась Лесному Царю. Не жить ей в покое». Будь Лия красавицей, древний демон возжелал бы лишь её тела. Для невинных душой была другая участь. Девочке предрекли стать участницей непростительного колдовства. Впасть в искушение на потеху Лесному Царю.

«Доченька, никогда не поддавайся нечистой силе, – последнее, что сказала маленькой Лии мама. – Даже если твой отец говорит иначе».

Но как спрятаться от зла в стенах Колдовского двора? Как не быть злом, если за каждое заклятье приходится платить собственной плотью?

В самой Лии зрело семя тьмы. Оно укоренялось, когда летом Лия пряталась среди душистой лаванды и дёрна или замерзала в сарае, лишь бы не обжигать чарами ладони. Но куда бы Лия ни убегала, отец всегда волоком притаскивал её к озеру. Там, по колено в иле, он учил её тёмным искусствам.

Отец Лии был слишком жесток в воспитании. Быть может, из-за того, что она слишком на него походила: от носа с горбинкой до кривых, больше напоминавших ветки ивы пальцев. Последние всё время предательски дрожали.

Когда Лия рисовала на водной глади руны, древняя магия зверем вгрызалась в детскую плоть. Пристальный взгляд отца делал боль невыносимой. Дрожь. За ней ошибка. Вскрикнув, Лия тут же опускала глаза. Лучше было видеть на кистях кровоточащие раны, чем тень презрения на лице родного отца. Увидев слёзы Лии, колдун наклонялся и шептал: «Что сутулишься? Ты кто? Псина горбатая?» В ответ Лия только сильнее сжималась. Лишь бы стать меньше. Стать пылинкой. Чтобы отец больше её не видел. Чтобы руки больше не горели в пламени чар.

«Заново».

Тогда Лия не видела выражение его лица. Лишь только собственное отражение, искажённое мутными водами. Лия-из-озера будто бы нашёптывала: «Ты стоишь пред Лесным Царём. Наследница Колдовского двора. Ты не должна позорить своих людей». Невидимая струна в сгорбившейся спине натягивалась. Лия вновь поднимала чёрные ладони над озером. Пахло солью и жжёной кожей.

С годами нити заклятий стали более послушными. Руки Лии были в язвах, но зато на окровавленных кончиках пальцев играла магия. Подданные Колдовского двора, простые чародеи, чувствовали растущее могущество дочери их хозяина. Молодая госпожа – новая надежда, что их заточение подойдёт к концу, и больше не будет кровавых обрядов в свете луны. Её уважали. И боялись. Рано или поздно она прогневает их жестокого бога и, если мятежница проиграет, не сносить головы тем, кто близок ей.

Часами Лия бродила одна среди поросших мхом развалин замка Лесного Царя. Обрушенные стены почти вплотную примыкали к убогим хибаркам колдунов. Отец Лии когда-то хотел разбить гранитные блоки, но сад, прежде зажатый меж живых изгородей, заявил о правах на эту землю. Стебли шиповника ползли вверх по булыжникам, превращая руины в цветущую крепость. Среди диких роз Лия чувствовала себя своей.

Иногда Лия боялась, что забудет, как говорить. Поэтому она напевала песни рогозу. Вслух читала лебедям баллады о рыцарстве и благородстве. Если конец их был печальным, Лия, не стесняясь, вырывала последние страницы из кожаного переплёта, и дописывала историю сама. Её мир был слишком тесен для трагедий. Да и Лия мечтала о любви. Хотя бы о самой маленькой.

Тогда она не знала: сущность на дне озера слышит все её желания.

Лия встретила Фрида в пятнадцать. Чумазым лицом и разорванным в клочья камзолом он походил скорее на бродягу, чем на заплутавшего в лесу охотника.

Его лошадь подвернула ногу, и он несколько дней бродил по лесным дебрям. После компании диких зверей и роя кровососущих тварей даже нищая деревня, расположившаяся на берегу идеально круглого озера, казалась благословением. Во тьме Фрид забрался в чей-то сарай и упал без сил в солому, в надежде выбраться с проклятой земли утром. Проснулся он лишь на закате, когда чародейка в птичьей маске рассыпала над ним соль.

– А я уже думала, морок, – усмехнулась Лия, разглядывая незваного гостя. – Что такой красивый человек забыл в моём укрытии?

Был бы Фрид мороком, на его светлой коже появились бы пустоты. Но кристаллы соли скользили по светлым волосам, сыпались на плечи, пока не оказывались на земляном полу. Безмолвно Фрид таращился на незнакомку и стальной клюв маски в её руке. Разум, ещё не проснувшийся от крепкого сна, мог выдать только глупые, но искренние слова. От них лицо Лии приобрело пунцово-красный оттенок:

– Это ты больше похожа на прекрасный призрак.

Фрид отличался от других смертных. Его не отвратили руки Лии, чёрные и испещрённые шрамами. Не интересовали обряды, что Двор колдовства проводит по ночам. Вместо этого он в сумерках учил Лию вальсу, отдаваясь звукам воображаемой мелодии. В их головах скрипки, гобои и виолончели играли не для сотен дворян в расшитой жемчугом парче, а только для них.