Не бойся, никто не узнает

2.1

Он отключается ещё до того, как я заканчиваю фразу. А я всё-таки плачу. Но беззвучно. Потому что я, блин, чёртова Маргарита Градская. А Градские не плачут. Им вообще не положено знать, что это такое. Все их деяния на благо. И я должна радоваться открывающимся перспективам. Папа станет ещё богаче, ещё сильнее, ещё влиятельнее. И я вместе с ним. Это ли не счастье? Дерьмовое правда, но счастье. Не считая того, что ради него надо переступить через собственные принципы и гордость. Но я же хорошая дочь. Послушная. Я сделаю, что должна. Обязана. Как и всегда. Что угодно, лишь бы папочке угодить. И не дай боже, не разочаровать его. За это обычно приходится очень дорого платить.

Но кто бы знал, как я устала от всего этого…

И ведь даже не уйти. Отец быстро меня вернёт, а если взбрыкну и откажусь, то Маргарита Градская вовсе перестанет существовать. Так себе перспектива. Отец не прощает предательств. Никому.

Слёз становится больше. Я утираю их тыльной стороной ладошки и снова смеюсь. Видел бы меня сейчас кто-нибудь. Непременно порадовался. Представляю, как бы быстро облетела эта новость всю школу. Маргарита Градская плачет, как обычная слабая девчонка. Страдалица. В голове с ходу с десяток эпитетов рождается, как они могли бы меня обозвать. Самое худшее, они будут правы. Я именно такая и есть. Ничтожная. Родной отец подтвердит.

Опустившись на кровать, я так и продолжаю упиваться к себе жалостью, пока в руках снова не начинает вибрировать телефон. На этот раз звонит мама. Я быстро утираю слёзы и, кашлянув несколько раз для прочистки голоса, принимаю вызов.

— Да, мама? — интересуюсь как можно бодрее, поднимаясь с постели.

— Марго! Почему отец опять на тебя ругается? Что ты снова натворила?

В её тоне слышится возмущение с ноткой обеспокоенности, но это нисколько не успокаивает. Потому что как бы мама не волновалась за меня, мы обе знаем, что в случае чего она примет сторону отца. Так всегда было. Вот и задвигаю всё своё недовольство поглубже в разум.

— Ничего я не натворила! — тяну на манер избалованной дочери. — Просто папа в силу возраста, видимо, забыл уроки анатомии, при которых за один день невозможно забеременеть.

Видимо, выходит достаточно достоверно, потому что мама ведётся. А может потому что она в принципе не такая дотошная, как отец. Без разницы. Главное, что прокатывает.

— Марго! — ахает мама. — Ты как разговариваешь?

— Правдиво? Всё, мам, мне некогда! Мне задание выполнять надо, — язвлю.

И поступаю, как отец, чуть ранее — сбрасываю вызов, не дожидаясь ответа. Следом бросаю телефон на кровать, чувствуя, как меня топит очередным витком отчаяния и злости. Буквально колотит. Зуб на зуб не попадает аж. Проходит не меньше получаса, прежде чем меня отпускает, наконец. Правда куда-то идти я всё равно не спешу. Мне отчаянно не хватает решимости. Не представляю, как это сделать. То есть представляю, но… не могу. Так это унизительно. Одно дело выйти замуж, и другое — намеренно залететь ещё до свадьбы. Как шлюха какая-то в поисках лучшей жизни. Причём даже не совсем своей.

Взгляд падает на окно. За ним кружит вьюга, завывает ветер, вдали качаются кроны пушистых елей, в небе ярко сияет почти полная луна. С высоты пятого этажа кажется невероятно близкой. Манит своим ледяным светом. Я шагаю ближе к окну, открываю створку. В лицо тут же бьют струи морозного воздуха, быстро заполняют всю комнату. Изо рта вырывается пар, когда я, глубоко втянув в себя ледяной кислород, шумно выдыхаю. Залезаю на подоконник и свешиваю ноги наружу.

Низкий градус успокаивает натянутые нервы. Утихомиривает хаос в мыслях. Возвращает им ясность. Ветер треплет мои тёмные распущенные волосы, то бросая их в лицо, то убирая за спину. Прикрыв глаза, я наслаждаюсь этой его игрой. Она бессистемна, но приносит покой. Будто маленький ребёнок, зовущий тебя поиграть с собой. Так и тянет согласиться. Пропасть под ногами звучит одой спасению ото всего. Но я сижу. Я же Маргарита Градская. Я сильная. Я всё смогу. Всё переживу. В конце концов, не так уж всё и плохо. Отец мог выбрать в мужья кого похуже, постарше, а Богдан мне даже нравится в некоторой степени. Молодой, красивый, умный. Чего ещё желать? Ну а то, что мы с ним не особо ладим в последнее время… ерунда. Что-нибудь придумаю.

И тут же морщусь брезгливо от собственных мыслей. Где-то внизу из приоткрытого окна слышится взрыв хохота. Кому-то там очень весело. Я бы тоже хотела так веселиться.

Почему-то опять вспоминается Захар. Он умеет смешить. Когда не ведёт себя, как козёл. Не играет в подонка. Когда в голубых глазах слышна тишина небес. Когда они смотрят на тебя мягко и с теплотой. Вот только с некоторых пор он больше так не смотрит. Не на меня. Теперь и вовсе, похоже, не будет. А мне не помешал бы сейчас его извечный позитив. Смешно, но раньше я его черпала именно от этого змея. Теперь же… теперь я даже не знаю, как общаться с ним дальше. Что говорить при встрече. Он всё испортил. Непонятно зачем.

Только что собранное равновесие вновь трещит по швам. Злясь на саму себя, я шумно выдыхаю и слезаю с подоконника обратно в комнату, закрываю окно. Пожалуй, нет смысла и дальше запирать себя в четырёх стенах. Да и вообще, какая мне разница, чего там хочет этот гад ползучий? Это не значит, что будет, как он сказал. И я уж точно не должна лишать себя ужина из-за него. Именно поэтому стаскиваю с себя школьную одежду, меняя её на простенькое бордовое платье с короткими рукавами. Длинные тёмные волосы укладываю в лёгкую волну и увожу передние пряди назад, скрепляя их на затылке заколкой в виде атласного бантика в тон наряду. Выходит просто и миленько. Подчеркнув свои яркие зелёные глаза небольшими чёрными стрелками, я, сунув ноги в чёрные лоферы, направляюсь на выход.