Не бойся, никто не узнает

3.2

В голубых глазах отражается моё отчаяние, но я сейчас слишком погружена в эмоции, чтобы контролировать себя.

Плевать! Пусть видит, что пугает меня. Знает, что перегибает.

Хотя Захар и тогда не тормозит. Наоборот, на его губах играет нереально довольная улыбка, когда он слегка отстраняется. Настолько довольная, будто он только что выиграл долгожданный матч. А я его трофей победителя.

— Всего лишь послушания, булочка, — тянет почти ласково. — Обещай быть хорошей девочкой, не драться и не вредничать. И я тебя отпущу.

Чуть не смеюсь, настолько нелепо звучат его слова. И это после того, как уже обещал мне примерно то же чуть ранее, а на деле я до сих пор не только здесь, в его комнате, так ещё и под ним.

Обманщик!

— С каких это пор я в твоём детском саду? — смотрю на него угрюмо.

— С тех, как оказалась в моей постели, — непринуждённо отвечает Захар. — Ну?

Жутко тянет его послать. Но мы же уже выяснили, что с ним это не прокатит? Нужен другой подход. Возможно, если в самом деле проявлю немного послушания, он всё-таки отпустит меня. В конце концов, скоро ведь и правда отбой. Не так уж и долго мне придётся терпеть его общество.

— Если я соглашусь, ты перестанешь приставать? — уточняю на всякий.

— Сегодня — да. Обещаю.

Сегодня? А завтра значит собирается всё повторить?

По телу нервная дрожь проходит, стоит только представить, что так и будет. А то и не раз. И не только это.

Да ну нафиг!

Лучше домой вернуться.

Отец будет в ярости, наверняка отыграется по полной за моё непослушание, но это лучше, чем затеянная игра Захара Вяземского. Быть его девочкой для утех я точно не желаю. Хватит тех, кто уже числится у него в этом статусе. Бабник чёртов!

Но то всё про себя.

— Хорошо, — соглашаюсь вслух.

И тут же облегчённо вздыхаю, когда пальцы на запястьях ослабляют свою хватку.

— Умница, — шепчет он, отстраняясь. — Вот так.

Мои руки отпущены. Брат моего парня скатывается с меня, и я, настороженно косясь на него, сажусь на постели, потирая слегка онемевшие запястья. Рядом на постели вытягивается Захар, закидывает руки за голову и с ленивым удовлетворением наблюдает за мной. Пристально. Едва щурясь. Как кот за мышкой, решившей, что убежала. Неприятное чувство, и я невольно повожу плечами, стремясь избавиться от этого впечатления. То не остаётся без внимания.

— Всё, мир заключён. Можешь не бояться.

Смотрю на него со всем скепсисом. Он ведь не серьёзно, да? Правда верит, что я смогу расслабиться в его присутствии, после всего содеянного? Опять, что ли, издевается?

— Ты точно ненормальный, — отворачиваюсь от него, проводя ладонью по растрёпанным волосам.

Слышится щелчок, а следом на кровать рядом ложится заколка. Тёмные локоны рассыпаются по плечам, и я их несколько раз встряхиваю, чтобы легли в подобие нормальной причёски.

— Часто слышу, — становится мне очередным насмешливым ответом. — Но я слово держу.

Что совершенно не успокаивает!

До этого тоже говорил, что отпустит, а на деле на кровати теперь оба сидим. То есть я сижу, а Захар лежит. И то недолго. Через паузу тоже принимает вертикальное положение, берёт учебник со стола.

— А теперь английский, — поясняет попутно свои действия.

— Что? — моргаю, глядя на него с опасением. — Всё ещё про английский говорит… — шепчу вконец растерянно.

— Считай, что с этого дня я твой личный репетитор, — заявляет брат моего парня с наглой ухмылкой, удобно устраиваясь за моей спиной.

Едва отреагировать успеваю, а он подтягивает меня ближе к себе и кладёт учебник перед нами. Я оказываюсь в капкане из его рук и ног. Замираю. Почти не дышу. То ли от очередной его наглости, то ли от собственного бессилия и чувства уязвимости рядом с ним этим днём. Комната вдруг становится тесной, как замкнутый ящик.

— Захар, — шепчу, не оборачиваясь.

— Что?

Его голос звучит ровно, спокойно. Почти обыденно. Как если бы мы всего лишь сидели за одной партой. Только там хоть какое-то расстояние есть, а здесь… дышать невозможно, чтобы не прикоснуться к нему.

— Не сиди так близко, — прошу.

Дыхание на миг замирает, чтобы в следующий опалить мою шею ещё более жарким выдохом. До колючих мурашек.

— Я же сказал, что не буду приставать. Только помогаю учиться.

Можно подумать, от этого легче. Не тогда, когда он так близко. Непозволительно. И я никак не могу перестать об этом думать… Чувствую каждое его движение за спиной — как напрягаются мышцы, как колеблется дыхание. Слышится шелест страниц, пахнет чернилами типографской печати и чем-то терпким, неуловимо мужским, с ноткой табака и металла.

— Итак, — произносит брат моего парня, склоняясь ближе. — «A» или «an» перед словом apple?

Выдох обжигает щеку, и я с силой сминаю в кулаках подол платья. Так проще заставлять себя не реагировать на происходящее и оставаться на месте.