Не бойся, никто не узнает

3.4

— Захар, перестань, — прошу.

— Я ничего не делаю. Просто держу учебник.

Наглая ложь! Если придираться. А если смотреть непредвзято, то и впрямь ничего особенного не происходит. Просто при перелистывании страниц его руки волей-неволей задевают мои ноги. А листает он постоянно! И с каждой страницей мне всё труднее дышать…

— “She couldn’t stop thinking about him”, — произносит Захар очередную фразу.

На этот раз я отвечаю не сразу. Уж слишком много сокрытого смысла в ней. Почти что заставляю себя вытолкнуть нужные слова.

— Она не могла перестать думать о нём.

Повисает молчание. И продолжать брат моего парня не спешит. Молчит. Только дышит мне в шею. Тяжело. Медленно. Будто борется сам с собой. Опять порождает кучу неправильных мурашек у меня на коже. Слишком много приятных ощущений несут в себе. Так не должно быть.

Я мотаю головой, но избавиться от несуразного чувства не удаётся. Оно сладкой патокой разливается по телу, захватывая в свой порочный плен с каждым мгновением всё сильнее. Лишь врожденное упрямство не позволяет спасовать и сбежать. Да и некуда.

Не выдержав, оборачиваюсь к Захару лицом. Пусть прекратит так делать. Пусть отодвинется. Как я объясню свой порыв? Мне неприятно! Не поверит? Да и ладно. Главное, чтоб между нами появилось расстояние. А то такими темпами, и правда, случится непоправимое. О том, почему меня вообще трогает его близость, я потом подумаю. А лучше не буду. Безопаснее для психики.

Правда, я как открываю рот, чтобы высказать ему свое очередное недовольство, так и замираю. Захар смотрит в упор. А голубые глаза стремительно наполняются тьмой.

Вот чёрт!

Опять?

Я не понимаю причины, по которой он сегодня почему-то раз за разом теряет контроль. Такого раньше никогда не случалось. Обычно Захар Вяземский — образчик сдержанности и порядка. Но не сегодня. Не со мной. И такой он мне совсем не нравится.

Я ведь правда прежде никогда не думала о нём в каком-то интимном ключе. Ни разу. Да мне и не положено так думать. Он брат моего парня. Да если кто-то узнает, что я себе такое позволяю...

Даже представлять страшно, что будет!

Но как мне вернуть наше общение в прежнее русло? Захар точно не намерен отступать. Попросту не умеет. Если берётся за какое-то дело, то не остановится, пока не добьется своего. И не важно сколько для этого понадобится времени. Я достаточно хорошо изучила его, чтобы утверждать это с уверенностью. Только никогда не думала, что этой целью когда-нибудь стану я сама.

Но самое худшее не это…

Даже если каким-то чудом у меня получится его тормознуть, вернуть на путь прежних отношений, точнее их отсутствия… Как мне самой забыть о случившемся? Перестать думать о том, какой он чертовский горячий. И как жадно умеет целовать…

Последнее воспоминание особенно сильно травит мозги. Никак не желает уходить из них. Губы до сих пор горят. А мысли об этом заставляют сердце снова и снова сбиваться со своего ритма.

Да и сам Захар смотрит в мои глаза так пристально и тяжело, что я пошевелиться лишний раз опасаюсь. Вот-вот набросится. И тогда пощады точно не будет. Не остановится больше.

Я моргать опасаюсь из-за этого. Глаза печёт от недостатка увлажнения. Но я стойко терплю. Жду, когда он сам успокоится. Но чем дольше смотрю в его потемневший взгляд, тем меньше во мне этой веры. Особенно, когда его внимание смещается ниже, замирая на моих приоткрытых губах. Теперь ко всему прочему мне отчаянно не хватает воздуха. И влаги. Губы сводит от ощущения сухости. И я спешу их облизать.

— Ошибка, — хрипит Захар в тот же миг.

Замерев, я медленно моргнув, шумно выдыхаю.

— О-ошибка? — шепчу неслышно.

По крайней мере, слух однозначно отказывает мне. Кроме гулких точков своего спятившего сердца ничего больше не слышу. Ответ Захара и тот доносится как из-под толщи воды.

— Потому что думала не о нём, а обо мне.

— Я не…

— Правила, — перебивает он тихо. — Поцелуй за ошибку.

Далее я только и успеваю, что вздохнуть, как в губы тут же врезаются его. Захватывают в свой плен до того нагло и жадно, что я не сразу реагирую на происходящее. Статуей застываю, позволяя творить ему, что вздумается. А потом… внутри что-то будто щелкает, смещается.

Клянусь, меня никто никогда не целовал так, как он. До сбитого дыхания и пустоты в мыслях. До мурашек и дрожи. До ощущения сладкого томления во всём теле. Когда… мало. Хочется больше. И он это знает.

На лицо ложится его ладонь, скользит дальше, зарывается в волосы, пальцы массируют затылок и шею. Вторая рука сжимает бедро, вдавливающими движениями смещается на внутреннюю сторону, медленно поднимаясь выше.

Тревожность зашкаливает. Алым маревом окутывает мозг, вместе с тем обостряя все мои чувства. Настолько, что я сил не могу в себе найти остановить его.

Мир будто распадается на части — свет, тепло, биение пульса. Ничего не вижу, только их чувствую. Его. Растворяюсь в моменте. Опасном. Запретном. Неправильном. Как само поведение Захара.