Не бойся, никто не узнает

4.1

— Эй, хватит! — ору, но бесполезно.

Никто из них не слышит человеческих слов.

Богдан бьёт первым. Удар — в грудь, со всей массой тела. Новенький уходит в сторону, но не успевает. Воздух рвётся звуком, как будто лопается ледяная корка на реке. Того швыряет на стену, снег взлетает фонтаном, стекло из разбитого окна сыплется на землю мелкой кровавой пылью.

— Вяземский! — кто-то из баскетболистов. — Давай сюда, быстрее!

Нет, не кто-то. Их капитан. Лёха Измайлов уже там, в гуще, вместе с ребятами: Тимоха, Никита, Данила. Они пытаются подойти с флангов, но Богдан рывком сбрасывает всех, кто лезет под руку. Снег под ногами трещит.

Я захожу сзади. Беру брата в захват — правой под локоть, левой — за воротник.

— Богдан! Слышишь?! — в моём голосе тоже больше рык, чем нормальная речь. — Всё, хватит!

Он не слышит. Резкий удар плечом — я отлетаю в сторону, глухо приземляюсь в снег. Сразу вскочить не удаётся — дыхание перехватывает, в ушах звенит. И всё равно поднимаюсь. Мне не впервые.

Парни в это время оттаскивают Илью. Успевают расстелить траекторию, как сетку: двое уводят Илью влево, подцепляя за плечи, третий закрывает колени корпусом, Измайлов берёт за шею, не на удушение — на фиксацию. Держат впятером, хотя тот и тогда рвётся, как пойманный дикий зверь.

Богдан бросается на них.

А во дворе снова пополнение.

На этот раз в сопровождении сразу аж шестерых — начальник охраны собственной персоной. И это плохо.

Очень-очень плохо…

Пятеро из их братии уже валяются в сугробах покалеченные, и прибывшие явно будут не только разрешать конфликт, но и мстить за своих. На них броня из гибкого композита, нейроошейники на шее, усиливающие устойчивость, как особый вид защиты от агрессии подобных нам. В руках — длинные шокеры на рукоятях из карбона, искрящиеся синим током. Такими обычно на фермах усмиряют опасных буйных животных.

— Всем назад! — кричит начальник. — Разошлись! Красный допуск! Повторяю: красный!

Последние две фразы предназначены не нам. Своим. А у меня внутри всё сжимается, едва я их слышу.

Красный.

Это значит — транквилизаторы последней категории. Не те, что жгут, не те, что вырубают на пару часов. А те, что выносят напрочь. На сутки, а то и двое. Внутривенно через дротик, в дозе, которая способна снести и волка, и носорога, и слона, и любого из нас. И если передоз — можно не очнуться.

Пять капсул на поясе у каждого — метки горят красным, будто раскалённые угли.

Я морщусь.

Слишком много для двух разъярённых подростков, даже если они чистокровные, как мы.

Самое паршивое — никто не хочет рисковать. И их можно понять.

Ну как никто…

Двоим из всех присутствующих всё ещё глубоко по барабану, они слишком сосредоточены на том, чтоб поубивать друг друга.

Богдан снова бросается вперёд.

Удар — и один из новоприбывших охранников летит кубарем. Остальные тут же формируют полукруг.

Илью тоже держат, но ненадолго: сила в нём рвётся наружу, неуправляемая, безжалостная. Он рвёт захваты, и всё начинается заново.

Я чувствую запахи — металлический, звериный, знакомый с детства. И… вдруг между ними прорывается другой. Лёгкий. Чистый. Сладковато-пряный, фруктовый. Как утренняя парфюмерная вуаль. Девичий. Знакомый. Тот, что обжигает даже на расстоянии. Им оба дышат. Обоих пропитал.

Это и есть причина драки?

Я поднимаю голову. На втором этаже, за окном разбитого класса, стоит она. Девчонка с пронзительно синими глазами, симпатичными веснушками и ярко рыжими волосами. Та, из-за которой всё началось. Стоит с рукой у рта, белая, как лист. Глаза — чистый ужас, смешанный с чем-то вроде вины.

М-да…

Неприятное открытие.

Хотя прямо сейчас вовсе не до него. Раздаются новые крики. Я возвращаю взгляд на двор. Вокруг уже практически снежная буря. Гул. Один из охранников стреляет дротиком — прямо в плечо Ильи. Второй — следом.

Две красные иглы.

Две, мать вашу!

Тогда, когда и одна доза может быть с летальным исходом. Неудивительно, что всего миг — и парень падает в снег, как сломанная кукла.

А мой вспыльчивый непутёвый брат и тогда рвётся к нему, но его перехватывают трое. Двое держат, третий готовит шприц.

— Не смей! — кричу, но поздно.

Красная метка. Впивается в кожу на его шее. Реакция — мгновенная. Вены вспыхивают под кожей, тело выгибается. Рык срывается в сип. Наступает тишина. Богдан оседает, падает на колени, заваливается набок.

— Зачем вы… — начинаю.

Хочу сказать, что если бы дали мне всего минуту, я бы его и без всякой дряни в дротиках уговорил, утихомирил. Но начальник охраны не слушает, лишь бросает взгляд, холодный и усталый.

— У тебя есть возражения, Вяземский?

Да. Есть.