Не бойся, никто не узнает

4.2

Нет, не сразу к Булочке. Хотя пока иду, всё внутри снова возвращается к ней. Даже в мыслях. Марго. Булочка. Моя персональная катастрофа.

Я до сих пор вижу, как она выглядела, когда я уходил.

Сидела на краю кровати, босая, с коленями, подтянутыми к груди. Волосы спутались, несколько прядей выбились и падали на лицо. Свет из окна скользил по коже — тонкой, прозрачной, будто в ней можно было рассмотреть биение пульса.

Глаза…

Зелёные, как утренний лёд на озере, — чистые, холодные и живые одновременно. Такими не смотрят. Такими бьют, даже если не хотят.

Она злилась. Пряталась за колкостью, но это не помогало.

Я видел, как дрожали пальцы, как сердце у неё билось — чувствовал это под кожей, даже когда стоял в паре шагов.

И это сводило с ума сильнее любого поцелуя.

Какая же она умопомрачительно красивая…

Не нарочито, не глянцево — а так, что внутри будто что-то ломается. Каждый раз, когда она смотрит, у меня проваливается земля под ногами. И если бы можно было вырезать этот момент и спрятать — я бы спрятал.

Ну а пока…

Кухня в столовой встречает теплом и ароматом свежего теста. На часах позднее время, совсем скоро отбой, но грузовик с доставкой продуктов из города как раз приходит. К моменту моего появления заносят выгруженные ящики с надписью “Мука”, “Молоко, “Сахар”, и много чего ещё. Повариха Людмила Сергеевна, дежурная по сегодняшней смене, ругается вполголоса, пока машет руками, распоряжаясь, что-куда. А стоит ей меня заметить:

— О, Вяземский, ты как раз вовремя.

Улыбаюсь максимально беззаботно. Она улыбается в ответ. Ещё бы ей не улыбаться. За свой утренний заказ я отваливаю ей нехилую валюту переводом. А улыбка — это вообще мой универсальный пропуск. Срабатывает почти всегда. Людям нравится, когда ты лёгкий, весёлый, уверенный — с такими проще жить и проще договариваться. Пара шуток, пара искренних улыбок — и тебе уже несут то, что другим пришлось бы выпрашивать. Смеёшься — тебе верят. Подшучиваешь — тебе идут навстречу. Сколько раз уже проверено: улыбка открывает любые двери. Любые, кроме одной.

С Булочкой это пока не срабатывает.

Пока.

Но ничего. Я упрямый.

Сломаю её стену по кирпичику, шаг за шагом. Тихо, аккуратно. Без насилия. И когда это случится — мир, наверное, перестанет быть прежним.

Зато будет весь моим…

И здесь я именно за этим.

— Где они? — заключаю уже вслух.

— Там, — машет она рукой на один из раздаточных столов.

Подхожу.

На блестящей металлической поверхности стоит коробка — не просто упаковка, а аккуратный, почти подарочный футляр нежно-бирюзового оттенка. Матовая, с прозрачным верхом, через который виднеются золотистые завитки выпечки.

Поднимаю крышку.

Запах сносит голову.

Тёплые, румяные северные булочки “Синнабель”, облитые густой глазурью из мёда и корицы, щедро посыпанные сверху орехами, залитые шоколадом. Поверхность переливается в свете ламп, словно покрыта тонким карамельным лаком. По краям застыл сахарный иней, а в углублениях завитков — тянущиеся нити медовой начинки.

Слишком соблазнительно, чтобы быть просто десертом.

От них идёт мягкое дыхание тепла, и, когда беру коробку в руки, сквозь тонкий картон чувствуется это живое, свежее тепло — как пульс.

Вообще, я сладкое не особо люблю. Зато любит Марго.

— Только смотри, не раздави по дороге, — кидает наставительно Людмила Сергеевна. — А то очередной твоей зазнобе вряд ли это понравится.

Улыбаюсь шире.

Булочки забираю аккуратно, будто несу что-то хрупкое.

— Она не очередная, — бросаю в качестве прощания.

Коробка остаётся тёплой и после того, как я покидаю столовку, пересекаю очередные коридоры, поднимаюсь по лестнице, открываю дверь в свою комнату.

Моя вредина сидит на краю кровати, обнимает колени, волосы собраны в небрежную косу, глаза на режиме “не подойдёшь”.

И всё равно она — центр всех моих систем координат.

Я поднимаю коробку чуть выше, как флаг.

— Я обещал вернуться, — говорю. — И принёс перемирие.

Ничуть не преувеличиваю. Булочки — идеальное перемирие. Тёплые. Мягкие. Опасно сладкие. Как и она.