Не бойся, никто не узнает

5.3

Внутри всё замирает от ужаса. А затем резко бросает в дрожь. Пальцы сами по себе впиваются в светлую кожу на мужской груди, пока взгляд хаотично мечется от двери к её владельцу и обратно. Пытаюсь соскочить с кровати, но хватка сильных рук не позволяет, удерживая на месте.

Захар качает головой и подносит палец к губам в призыве быть тихой. Неслышно усаживается на постели, прижимая меня к себе вплотную. Действует медленно, осторожно. Обнимает меня обеими руками, словно пытается укрыть от беды. Но та на пороге, продолжает тарабанить в дверь, даже не думая уходить.

В голове мысли путаются. Я представляю, как Владислав Вяземский выбивает дверь, заходит внутрь и видит нас с его сыном. Причём совсем не с тем, кому я обещана.

— Зах…

— Т-сс, — перебивает он меня. — Не шуми, — неслышно шепчет в мои губы, а после добавляет уже куда громче: — Сейчас, пап. Дай хоть одеться-то.

Стук в дверь затихает, а Захар перехватывает меня удобнее и прямо так, вместе со мной поднимается с кровати.

— Спрячься пока в шкафу, ладно? — улыбается, шагая в сторону упомянутой мебели.

Чего? В каком ещё нафиг шкафу?

— С ума сошёл? — отвечаю одними губами, глядя на него с сомнением в адекватности.

Анекдотов что ли перечитал?!

— Хочешь с отцом объясняться?

Нет! Но и в шкаф лезть — тоже! Это же… идиотизм!

Вот только беглый осмотр комнаты не приносит никакой толковой идеи взамен. Если только в окно прыгать. Тоже та ещё тупость.

В итоге ничего не остаётся, как действительно лезть в шкаф.

Дожила!

С самым обречённым видом и тяжким вздохом позволяю усадить себя внутрь. Часть с вешалками не сказать, что просторная, но если подтянуть колени поближе к груди и сгорбиться, то можно пережить это маленькое неудобство.

Но до чего идиотская ситуация!

Зато Захара всё более чем устраивает.

— Будь хорошей девочкой, не давай ему повод заглянуть сюда, ладно? А то придётся не только ночевать со мной вместе, но и замуж выходить тоже за меня, — подмигивает он мне, не скрывая веселья.

И под мой полный ужаса взгляд закрывает дверцы.

Шутник, блин!

Замуж за него выходить придётся — ага, как же!

Скорее наши родители поубивают нас сразу на месте за всё содеянное, не уточняя, а было ли что-то между нами.

Зачем я только вчера решила зайти к Богдану?

Риторический вопрос, который быстро изживает себя, стоит только двери в комнате открыться и услышать:

— Ты знаешь, что случилось ночью?

Сказанное гостем звучит жёстко, хрипловато — как натянутая струна, готовая лопнуть. В нём то самое сдержанное бешенство, которое опаснее любого крика. Я слышу его даже через стенку шкафа, сквозь плотные дверцы и собственное учащённое дыхание. Воздух вокруг быстро густеет, становится вязким. Пахнет пылью, древесиной и чужими рубашками, в которые я вжимаюсь всем телом, стараясь не издать ни малейшего звука.

— Утро доброе, пап, — звучит ленивый, почти зевающий голос Захара. — Рад, что ты заглянул.

Даже в такой момент этот наглец сохраняет невозмутимость. Я почти вижу, как он сложив руки на груди, опирается плечом о стену и невинно улыбается, сверкая своими ямочками на щеках — в той самой манере, которая меня вечно раздражает.

— Не увиливай, — резким режущим тоном велит его отец. — Отвечай.

— Ну, вроде бы ночь прошла неплохо, — парирует Захар с тем самым беззаботным тоном, будто говорит не с отцом, а с приятелем. — Если ты о погоде, то снег шёл. Красиво.

Я закатываю глаза, едва не бьюсь затылком о заднюю стенку шкафа.

Что он несёт? С ума сошёл?

— Я не о погоде, — голос Владислава Вяземского поднимается на полтона, становится тяжелее, гневнее. — Твой брат избил новенького. Илью Романова. Половину охраны вырубил. Слышал?

Только глухой в этой школе не слышал уже об этом, скорее всего. Но Захар не спешит подтверждать очевидное. Выдерживается паузу. Затем спокойно, почти равнодушно отвечает:

— Был там. Видел.

— И ничего не сделал?

— Почему же, сделал. Оттащил обоих, когда охрана уже валялась.

Последующую паузу можно резать ножом, столько в ней веса. Не менее тяжелы последующие шаги гостя по комнате. Будто их владелец едва сдерживает желание что-то сломать. Ботинки отбивают глухой ритм, половицы тихо поскрипывают. Каждое движение отзывается у меня внутри эхом. Слишком близко. Слишком опасно. Слишком — всё! Ожидание пугает не хуже возможной расправы, а то и больше.

Наконец, Владислав Вяземский тормозит. Где-то неподалёку. Нас отделяет всего шаг. В шкафу становится трудно дышать. Я чувствую, как по шее скатывается капля пота. Снаружи нарастает напряжение, будто гроза приближается.

— Тогда скажи, с чего всё началось? Из-за чего? — интересуется мужчина.