Не бойся, никто не узнает

5.5

Даже сквозь щель дверцы шкафа чувствую, как напряжение сгустилось до физической боли. Прикусываю губу до крови, зажмуриваюсь, стараясь не дышать.

Ну зачем, зачем я вчера пошла к Богдану? Чего мне не ужиналось в столовой, а потом в комнату к себе не возвращалось? Стольких проблем избежала бы.

— А, это? — Захар по-прежнему беззаботен. — Наверное, горничная оставила. Что поделать, женщины.

Пауза.

Долгая, как вечность, за которую я в очередной раз уверяюсь, что Захар — псих похуже своего брата.

Какая нафиг горничная? Он бы ещё наложницу придумал!

Неудивительно, что и отец ему не верит. От него доносится тихий, холодный смешок.

— Горничная, значит, — произносит он, с тем хищным оттенком, который, кажется, режет воздух. — Любопытно. Особенно учитывая, что в вашей школе нет горничных.

Захар хмыкает.

— Ну… формально — да. Но я приплачиваю одной восьмикласснице за уборку. Её все зовут горничной. Такое прозвище.

— Прозвище, — повторяет его отец с насмешкой. Делает ещё шаг — я слышу, как скрипит паркет. — А волос на подушке тоже от твоей “восьмиклассницы”? Или ты новый способ сервировки постели придумал?

У меня в груди стынет воздух. Кровь в венах тоже холодеет. Тело деревенеет. Я едва могу дышать.

Владислав Вяземский приближается. Я слышу его вдох совсем рядом. Долгий. Глубокий. Шумный. Пронзительный.

В этот момент я вновь ненавижу Захара! Ведь если бы не он, я бы не оказалась в такой ситуации. А если его отец в шкаф решит заглянуть в стремлении уличить сына во лжи? Увидит меня. Растрёпанную, сонную, в мужской футболке…

Тут точно не отмажешься фразой “вы всё не так поняли”. Вообще никак не отмажешься.

— Знакомый парфюм, — произносит он тихо, почти себе под нос.

Но он слишком близко, и я слышу. И больше вовсе не дышу. Хотя это едва спасает. Моё сердце колотится так громко, что я уверена — он сейчас услышит его сквозь дерево.

Клянусь! Я больше никогда не буду использовать вообще никакой парфюм. Даже гели для душа все повыкидываю, как вернусь к себе в комнату. Отныне только хозяйственное мыло использовать стану! Но пусть мне сейчас повезёт. Хотя бы разочек. Умоляю вас, первородные!

— Пап, — голос Захара звенит спокойствием. — Ты, как всегда, утро начинаешь с расследований. Может, сначала кофе, потом обвинения?

Вот да! Пусть уходят. Оба. И пусть я останусь здесь заперта. Я согласна. Зато в спокойствии.

Жаль, мои желания опять никого не волнуют.

Голос Владислава Вяземского становится ещё ниже, опаснее, злее.

— Кто был здесь, Захар? — повторяет он почти рычаще. — Только попробуй соврать мне ещё раз.

— Никто, — отзывается его сын ровно, уверенно.

Без единой паузы. Хотя пауза всё же наступает. После его ответа. И кажется, она длится целую вечность. Я чувствую, как у меня сводит пальцы от напряжения, а спину ломит от того, как я впечаталась в стенку шкафа.

Сколько времени так проходит?

Не знаю. Но следует выдох. Тяжёлый.

Владислав Вяземский еле-еле сдерживается, чтобы не дать выход эмоциям.

— Если узнаю, что ты повторяешь ошибки брата, — произносит медленно, с нажимом, разделяя каждое слово короткими паузами. — Отсутствие моей поддержки, лишение всех финансов и жизнь в нищете — меньшее, что с тобой случится. Можешь не возвращаться домой. У тебя не будет дома. Я достаточно понятно объясняю?

Ответа не следует. Зато слышны шаги. Щелчок замка. Хлопок двери.

Я не сразу понимаю, что всё кончено. Что он ушёл. Лишь когда дверцы шкафа распахиваются, впуская свет, а я невольно вздрагиваю, но ничего жуткого больше не происходит.

— Всё, выдыхай, Булочка. Победа за нами.

Победа? Он это называет победой?! Страшно тогда представлять, что для него проигрыш.

Захар так и держится за дверцы, не спешит отходить или помогать мне выбраться из шкафа. Просто стоит и смотрит. Я вижу в нём всё то же самое, что и слышу минуту назад. Спокойствие и самодовольство, разбавленное щепоткой насмешки. Кажется, его даже последние слова отца ничуть не задели.

— Тебе, что, совсем не страшно? — удивляюсь и вслух.

— А должно?

Видимо нет. Видимо здесь только одна я трусиха, беспокоящаяся за наши шкуры. Хотя если судить по общению Захара с отцом, у них и впрямь довольно неплохие отношения, раз тот только словесно его пугает. Мой бы этим не ограничился. Непременно воплотил угрозу в жизнь хотя бы частично. Для лучшего её усвоения. И быть может так и сделает.

Нужно срочно вернуться в комнату и позвонить ему. Нужно что-то придумать, что успокоит его и не вынудит приехать сюда и включиться в расследование происходящего.

Будь проклят тот день, когда наши с Богданом родители решили объединиться семьями!

С тех пор неприятности никак не перестают меня преследовать. И с каждым днём всё только хуже становится. Впору в самом деле в бега подаваться. Найдут, конечно, быстро, но хоть немного свободы хапну перед тем, как всё окончательно в утиль отправится.