Не бойся, никто не узнает

6.3

— Что вы делаете? — хмуро уточняет он, пока я шокировано пялюсь на него.

Моё персональное чудовище тоже смотрит. Но не на меня. На папу. И ничего хорошего в его взгляде нет. Голубые глаза напоминают чёрные провалы. А внутри меня стылый ужас растекается.

Сумасшедший! Что он творит?!

Перевожу взгляд на папу, и едва не скулю от страха. Столько ненависти в его ответном взоре светится. Он едва её сдерживает, чтобы не ответить на чужое вмешательство силой. Да и сдерживаться долго не собирается.

— Не лезь не в своё дело, — дёргает рукой, чтобы освободиться.

Вот только освободиться не выходит. Пальцы Захара смыкаются на чужом запястье лишь крепче.

— Разве не моё? — отзывается он. — Мы же почти семья. И я не думаю, что министру юстиции к лицу подобное поведение. Вы же представитель всей правовой системы нашего государства. Разве такая она у нас?

Вот чёрт!

На отца теперь совсем страшно смотреть. Ещё страшнее за самого Захара. Папа подобное поведение к себе не прощает. А тут его ещё и застали за таким нелицеприятным занятием и нагло ткнули в это. И кто? Восемнадцатилетний парень.

Хватаю Захара за вторую руку, не особо соображая, что делаю. Во мне бьётся лишь одна мысль — я должна защитить его. Он не должен пострадать из-за меня. Только не он.

— Захар! Всё… всё в порядке, — шепчу с запинкой, глядя на него с мольбой. — Это не то, что ты подумал.

“Уйди, просто уйди”, — добавляю про себя.

Но он, конечно же, не уходит. Зато смотрит теперь на меня с таким гневом, что я принимаюсь нервно кусать губы. А ещё запоздало осознаю, что он скорее всего слышал слова папы. И про мою бестолковость. И про Богдана. И про залёт. И наверняка теперь думает, что я вчера приходила к его брату, чтобы соблазнить, как мне было то велено.

Первородные! Я никогда прежде не чувствовала себя настолько грязно и мерзко. И всё из-за родного отца.

— То, что я думаю, не важно. Факты на лицо, — произносит Захар.

Отвечает на мои слова. Но обращается не ко мне.

А я, не выдержав этой пытки, отвожу взгляд. И руки свои от него убираю.

Что сказать… Хотела, чтобы он меня возненавидел? Вот. Добилась своего. Только как-то совсем не радостно в итоге.

— Ты на что намекаешь, сопляк? — злится отец.

— Разве нужно намекать? — не уступает и Захар.

Они как две молнии, столкнувшиеся в небе. Вот-вот испепелят друг друга взглядами. Оба сильные. Волевые. Неотступные. Воздух и тот сгущается в моменте. Ещё немного и грянет буря. А я и помешать никак не могу.

Хлопает дверь, но никто из них не реагирует. Как прожигали друг друга гневом, так и продолжают. Вошедшая медсестра, только собравшаяся что-то сказать, замирает на входе. Медленно переводит взгляд с отца, на Захара, потом на меня. Дольше всего задерживается на моей щеке, где наверняка сохранился след от удара, и я спешу прикрыть его волосами. Еленка поджимает губы и недовольно качает головой. Я жду, что женщина уйдёт, но вместо этого она уверенно шагает к нам.

— Доброе утро, господа и дама, — здоровается громко. — Вы пришли навестить кого-то или уже уходите?

Бесстрашная однако. Вызывает во мне невольное уважение.

— Уходим.

— Навестить.

Звучит одновременно и мрачно. И ни один так и не двигается с места.

— В таком случае, прошу освободить коридор, — и тогда не тушуется женщина. — А ты, Марго, идём со мной.

Наравне со словами, хватает меня под руку и тянет за собой в сторону своего кабинета. Я не сопротивляюсь. Только оборачиваюсь назад, глядя на оставшихся за нашими спинами мужчин. В отличие от нас, те и не думают так скоро расходиться.

— Давно мы тебя не осматривали. Как настроение перед полнолунием? — продолжает щебетать медсестра.

Я что-то отвечаю, но все мои мысли с Захаром и отцом. Мне страшно оставлять их наедине. Но хлопает дверь, и я вынужденно концентрируюсь на происходящем вокруг.

Кабинет медсестры просторный с элементами процедурной. Здесь полно шкафчиков, есть кушетка, весы и прочие атрибуты врачебной деятельности. У стены, напротив окна, стоит стол. На нём лежит закрытый ноутбук, а на углу — небольшая стопка папок. Вокруг чисто и аккуратно. Есть две двери. Одна ведёт в архив с делами прошлых пациентов, а другая в общую палату, где пребывают больные ученики.

— Присаживайся, — указывает на стул рядом со столом Елена Николаевна.

— Да я Богдана навестить пришла, — сообщаю, не спеша исполнять её веление.

Хватит с меня осмотров. Пару дней назад проходила перед возвращением в эту дебильную школу. Да и мысли все вертятся вокруг оставшихся в коридоре мужчин.

Что у них там происходит?

— Богдан спит, так что пообщаться с ним ты не сможешь. А вот со мной — да.

А если я не хочу?!

Но кто и когда интересовался моим мнением? Следующие десять минут от перемены я отвечаю на идиотские вопросы, сдаю кровь и прочие анализы. Медицинское крыло покидаю за пять минут до начала урока. Захара с отцом в поле видимости давно нет, и это заставляет напрячься. А на выходе меня поджидают мои “подружки”.