Не бойся, никто не узнает

7.3

И медсестра. И место, где ей могут помочь… по версии нормального, трезвого, адекватного человека. Но ей сейчас не до нормальности. Она не думает. Она горит. Как и я. И я виноват в том, что упустил её даже на минуту.

Вылетаю из пункта наблюдения так, будто за мной голодная стая. Несусь через коридоры, перепрыгивая через скамейку, чуть не сбивая младшеклассника. У меня в ушах уже не кровь шумит — пламя бушует. Каждая мысль — одна: Марго. Марго. Марго.

Влетаю в медблок. Дверь едва не слетает с петель.

Тихо. Слишком тихо.

Сердце растягивает рёбра изнутри, пока я прислушиваюсь к окружающему, решая, какое направление дальше выбрать. Самое логичное — в палату к брату. Но я туда не иду. Не сразу. Тупо не могу. Духа не хватает. Сама идея, что я сейчас увижу Булочку, жаждущую его прикосновений, вызывает тошнотный спазм где-то в груди. А когда всё-таки дохожу…

Брат спит. Один. Марго с ним нет.

Приходится вернуться. Прислушаться снова.

Кабинет медсестры тоже пуст. Зато в соседнем помещении слышится шум воды. Не душ — целый водопад.

И дверь открыта…

Вопреки всему разумному, пусть это и иррационально, иду туда, куда тянет этот ледяной звук. Коридор длинный, свет глухой. Пахнет лекарствами и влажными тканями. Но поверх этого — тот самый запах, который я чувствовал в классе. Только теперь он слабее. Глушится холодной водой. Давится им. Но не исчезает.

Свет бьёт полосой на пол. Тонкая струйка воды вытекает из границ душевой и растекается по плитке у моих ботинок.

Но это неважно. Марго здесь.

Она стоит под ледяными струями воды прямо в одежде. Рубашка прилипла к коже, как вторая. Юбка стала тяжелее, темнее, очерчивает каждую линию её бёдер так, что я невольно сглатываю, глядя на девушку. Её влажные волосы липнут к лицу и шее. Губы красные — то ли от холода, то ли от того, как она их кусала. Пальцы сжимаются о край плитки, словно это помогает удержаться в реальности.

Она в огне и в ледяной клетке одновременно.

Живая, трепещущая, беззащитная, разрываемая двумя стихиями — и абсолютно, безусловно красивая. Такая красивая, что больно смотреть. Ещё хуже то, как моментально реагирует собственный организм. В штанах становится тесно.

— Булочка… — выдыхаю.

Она поворачивает голову. Медленно. Как будто делает это через вязкую воду. Глаза… такие большие, влажные, блестящие. В них нет логики. Нет стыда. Нет контроля. Только смятение, жар и просьба.

— Захар… — шепчет она так тихо, что я едва слышу сквозь шум воды. — Я… не могу… я вся… это… это вообще невыносимо…

Она делает шаг. И едва не падает. Я ловлю её прежде чем она успевает удариться. Она и правда горячая. До безумия горячая. Как будто внутри неё пламя, которое вода не в силах погасить. Она хватается за меня. Пальцы скользят по моей щеке, потом по плечу. Она ищет опору. И просто ищет меня. Точнее, то, что внутри неё вынуждает её делать это против воли.

И как же сложно помнить о последнем.

— Я думала… холод… поможет… — выдыхает Марго, поднимая взгляд. — Но… хуже стало. Гораздо… хуже…

Её дыхание касается моей кожи. Тёплое. Хаотичное. Живое. И я понимаю, насколько велика опасность.

Не для неё. Для нас обоих.

Особенно, для меня…

Она тянется ближе. Её руки поднимаются к моей шее. Губы — в сантиметре. Дышит мне в рот. Она дрожит, но от холода ли? Или скорее от того, насколько сильно её тянет ко мне?

Я вхожу под воду, не думая. Чтобы она не стояла там одна. Чтобы хоть немного остудить и себя тоже, потому что иначе я тоже потеряю голову. Ледяные струи бьют в спину, в шею, по волосам. И я не замечаю холода. Плевать на холод. На одежду. На всё. Я рядом с ней, и этого недостаточно, но так необходимо.

— Это пройдёт. Я помогу, — шепчу ей, поднимая её лицо обеими ладонями. — Это не ты сама. Это не твоё желание. Это тебе навязали, понимаешь? — пытаюсь объяснить ей.

Она смотрит. Медленно, почти непонимающе. Потерянно. И так красиво, так трогательно, что мне приходится сжимать зубы, чтобы не сорваться, думать только об основном.

— Я хочу тебя, — шепчет она. — Так сильно… что боюсь… что… сделаю что-нибудь…

Её голос как нож. Режет. По мне. По моей выдержке. По самообладанию. По тому, что я считал разумом.

Булочка тянется ближе. Её губы едва касаются моей нижней губы. На долю секунды. Едва ощутимое движение. Но достаточно, чтобы у меня внутри взорвался глухой, животный рык — тот, который я едва успеваю задавить.

— Марго… — выдыхаю, зажимая её лицо ладонями чуть крепче. — Если ты поцелуешь меня сейчас… я не отпущу. Понимаешь? Я не смогу. Я сорвусь. А ты потом будешь меня ненавидеть. Или себя.

Она моргает — медленно, тяжело.

— Я уже… себя… ненавижу… — снова шепчет она.

И даже не подозревает, как делит пополам моё сердце.

— Не смей. Не сейчас. Не из-за этого, — глухо отвечаю, притягивая её ближе, но так, чтобы её губы оказались у моего плеча, а не у губ. — Я держу тебя. Всё хорошо. Я помогу.