Не бойся, никто не узнает

7.4

Марго

Я горю. Мир горит. Всё вокруг сгорает. Дотла. Вместе со мной. И во мне не остаётся никаких сил к сопротивлению. Ледяная вода, призванная помочь, лишь хуже делает. Потому что от холода мне только больше хочется найти источник какого-нибудь тепла, прижаться к нему и будь что будет.

Но я терплю. Сама не знаю, откуда во мне берётся эта стойкость.

Но которую легко разрушает всего одно тихое:

— Булочка?..

И всё. Взрыв. Замыкание. Разрушение всех защитных барьеров. Всего с единственного короткого слова. С его прикосновения к руке.

Мой личный апокалипсис.

Сверху на нас льётся ледяной поток, но я больше не замечаю. Скольжу ладонями по его горячей коже, и меня физически ломает от недостатка этих ощущений. Я хочу больше.

— Я хочу тебя.

Ещё утром я бы под угрозой выстрела ни за что не призналась в этом не только ему, но и самой себе. А сейчас ни о чем другом думать не могу.

— Это не ты сама. Это не твоё желание. Это тебе навязали, понимаешь? — шепчет он.

А сам весь дрожит от нетерпения. От того же дикого желания продолжать.

И его запах…

Хуже любого афродизиака.

Терпкий, пряный, как солнечная Африка. Как солёное море вперемешку с горячим песком. Я чувствую его на губах, которыми касаюсь его шеи.

Первородные, помогите!

Как же умопомрачительно он пахнет!.. Опасностью. Уверенностью. Обещанием.

Захар поднимает меня на руки, вынося из-под ледяного потока, усаживается на скамейку неподалёку. И я, уткнувшись в его шею, глубоко дышу им. Касаюсь губами зоны пульса. Тот сбивается. Я веду по нему языком и урчу от удовольствия, ощущая дрожь в мужском теле. Он откликается так легко, будто и сам под чем-то пребывает.

Мне нравится.

— Марго…

В хриплом голосе мольба. Но под ней то, от чего меня саму трясёт только больше.

Возбуждение. Жажда. Желание.

Безумный притягательный коктейль, от которого в груди воздух спирает.

Где-то на задворках сознания я помню, что это всё неправильно. Не по-настоящему. Что, если продолжу, совершу свою самую большую ошибку в жизни. Но это всё настолько неважно по сравнению с тем, что я чувствую.

Чувствую ЕГО.

Могу трогать его, целовать, ласкать. Просто могу. Всё. И я хочу. Безумно. До судорожного вздоха. До хрупкого стона, от которого он снова вздрагивает. Просто хочу. Хотя бы раз. С ним. До конца. Без ограничений. Не думая о том, что будет после.

Хочу.

Ещё раз услышать, как он произносит моё имя. Как хрипло звучит его голос в этот момент.

Ощутить дрожь, когда я прикушу на шее тонкую кожу.

Захар со свистом выдыхает. Перехватывает меня за плечи. Отстраняет от себя.

Но я вижу, как черны его глаза. Слышу, как колотится сердце. Громко. Быстро. С перебоями. Как у меня самой. И этот стук — самый лучший звук на свете.

— Иди ко мне, — повторяю за ним, притягивая его за шею обратно к себе.

Он жмурится. Мотает головой. Рычит. Живущий в нём монстр рвётся наружу. Ко мне. Но он борется с ним. Пальцы на моих плечах впиваются до боли.

Она же отрезвляет. Всего на мгновение, но этого хватает, чтобы взять под контроль собственное чудовище, жаждущее соития.

— Холод. Нужен холод, — выдыхаю на последних крохах адекватности.

Захар кивает. Поднимает на руки. Вынуждает обхватить его руками и ногами. Возвращается нас обоих под всё ещё работающий душ.

Сверху обрушиваются ледяные капли. На мгновение и правда легче становится. Но затем я ловлю его взгляд, и огонь во мне вспыхивает с новой силой.

Какой он красивый!..

Светлые волосы — мокрые, вьются, падают на глаза. Капли с них стекают на нос и скулы, достигают губ. Одна повисает на нижней. И меня перемыкает. Подаюсь вперёд и слизываю её.

Чёрт!

— Вкусно.

Чернота во взгляде Захара становится бездонной. Дыхание срывается. Тяжелеет. Как и моё. Ледяной душ больше совсем не помогает. Жажда во мне усиливается. Просто от того, что рядом Он.

— Ты говорил, никто не узнает, — шепчу.

— Говорил, — отзывается Захар глухо.

— Тогда поцелуй меня, — прошу.

— Булочка…

— Пожалуйста. Всего лишь раз.

— Я не остановлюсь, — мотает головой Захар. — Я не смогу.

— И не надо, — выдыхаю. — Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Сама же первая целую его.

К предкам благоразумие!

Я всё равно лишилась его ещё вчера утром. Когда позволила случиться нашему первому поцелую. Когда не оттолкнула Захара. Когда позже сама же поцеловала. Когда согласилась сыграть в его урок английского, зная, что это лишь предлог быть ближе, повод касаться и возможность соблазнить. Так к чему теперь эта сдержанность?