Не более чем тень

Глава 8.

После легкого перекуса в больнице Христоф чувствовал себя значительно лучше. Одна тень, конечно, не могла полностью восстановить его здоровье, но рана сверху затянулась и не смердела. Теперь Тодòр мог продолжить поиски убийцы. С наступлением ночи он отправился увидеть Майю.

Старые кладбища обладали какой-то невероятной притягательностью. Приходя в подобные места, Тодòр чувствовал прилив вдохновения и в тоже время покоя. В отличие от людей, которые приходят сюда со страхом, грустью, злостью, он здесь всегда чувствовал себя легче, дышал спокойнее.

Высокие деревья, шурша, разговаривали друг с другом на языке, не известном никому, кроме тех, кто остался здесь насовсем. Надгробия, казалось, держали в себе целую жизнь и готовы были рассказать о ней любому, кто внимательно присмотрится. Ведь для большинства все человеческое существование покоившихся здесь заключается в маленькой черточке между двумя секундами — датами. Старые кладбища хранили в себе память, которой можно было коснуться. Память витала в воздухе, была в земле. Именно она делала это место таким живым, в отличие от новых, что похожи на свалку, где куски мяса завернуты в цветную мишуру. Эта земля как будто находилось за гранью миров. Земля, куда так стремится каждый, не отдавая себе в этом отчета. Стремится к покою. Ведь именно здесь не надо никуда спешить, ничего бояться и никому ничего быть должным.

Но, весь лирический и парящий ход мысли разбивался о пьяный базар. Неподалеку сидела компания из восьми человек, каждому не больше тридцати. Упиваясь дешевым алкоголем, они полностью отдавались во власть блуда и чревоугодия. За громким смехом и пошлыми шутками прятался страх. Что-что, а его Тодòр мог рассмотреть всегда, ведь именно страх — один из китов, на которых держится его власть над людьми. Придя сюда, напыщенные и дешевые, они пытались задирать нос перед смертью, доказать себе, что все еще живы, и так будет всегда. Но, все это лишь миг. Кладбище знало это, и Тодòр знал.

Эти души уже начали разлагаться, может, именно это толкало их на еще более развязное поведение. Попса хрипела из динамика телефона, но, им не нужна музыка, им не нужны стихи. Нужен фон, который забьет все чувства и мысли, кроме «чё бы пожрать» и «чё бы выпить». Но что останется, если убрать всю эту шелуху? Маленький гниющий человечек, полный страха. И человечек этот скоро закончится.

Конечно, зверь может связаться и с такой душой. Всегда есть соблазн пойти по пути наименьшего сопротивления. Извести́ ее за полгода вообще не составит труда, такой улов уж точно не сорвется. Но, Тодòр с такими не связывался. Он помнил, что связь эта двухсторонняя, поэтому никогда не позволял себе опуститься до того, чтобы брать в куклы гнилую душу, несмотря на кажущуюся простоту. Ведь пока он влияет на куклу, кукла меняет его.

Оказалось, что дождаться, пока кладбище опустеет, намного сложнее, чем когда обезлюдеет двор в многоквартирном доме. Тодòр действительно начал переживать, что может просто не успеть закончить свои дела до рассвета. Перевалило за три часа, а пьяная компания расходиться не собиралась. Но, вскоре до Христофа начали доноситься вопли: особо яркая дама, достигнув некоторого предела алкогольного опьянения, по-видимому, решила, что ей уделяют недостаточно внимания, и закатила истерику с попыткой порезать вены и заявлениями из серии: «Никто меня не любит, никому я не нужна!» Скептичные комментарии ее друзей навели на мысль, что это не первая подобная сцена, и переживать никто особо не станет. Нехотя взяв подругу под руки, собутыльники потащили ее прочь.

Подождав еще минут десять (вдруг кто из них что-то забыл и решит вернуться), Тодòр принялся за дело. Земля была рыхлая и легко поддавалась. Казалось, с каждым ударом лопаты запах становился все сильнее, запах пустого тела. Ему понадобилось около пятнадцати минут, чтобы добраться до гроба.

Теперь надо было открыть крышку. Резким движением зверь поднял ее и тут же захлопнул, на секунду испугавшись, что дешевая доска треснет. С крышки разлетелись в разные стороны остатки земли, попав на одежду и в лицо. Тодòр напряженно вытер предплечьем грязь с щеки и несколько раз сплюнул. Он увидел всё, что было нужно. Нет необходимости подробно рассматривать лицо Майи, как убраны ее волосы, во что она одета. Но, одно он сделал. Христоф достал из кармана маленький потертый конвертик из газетного листа, в котором было спрятано тонкое золотое колечко. Бережно, с особым трепетом, он надел его на безымянный палец усопшей и окончательно закрыл крышку гроба.

Зверь ушел, прибрав за собой все следы ночного мероприятия, никто бы и не подумал, что могилу кто-то трогал. Тодòр так и не решился ни проститься, ни извиниться, ни рассказать правду о событиях семидесятилетней давности, боясь, что она может его возненавидеть даже после смерти.