Не буди Лихо

Глава 5

Прошло почти три месяца с момента убийства графа Василия Орлова, и Иван со смешанным чувством разочарования и облегчения был вынужден признать, что следствие зашло в тупик. Фанатичный настрой Василия Станиславовича против магии малого народца сыграл с ним злую шутку. Если бы его особняк хранил домовой, если бы в нем жили жихарки, они бы все произошедшее с хозяином видели. А если бы они еще и относились к нему хорошо, то с ними можно было бы попробовать договориться. Не факт, что малыши пошли бы навстречу и так или иначе показали людской полиции то, что знали. Да и не факт, что это все можно было бы сразу принять на веру — мелкая домашняя нежить имела на все свои взгляды, и Чемесов уже давно зарубил себе на носу: то, что казалось белым ему, совершенно не обязательно воспринималось таковым представителями малого народца. Но в любом случае они дали бы ему хоть что-то! Что-то, от чего можно было бы начать плясать... А так... Так была одна лишь пустота. Еще более пустая, чем пространство между летучими островами. Там, по крайней мере, летали птицы и паролеты, плавали облака и дирижабли.

Поначалу Чемесов бывал в большом мрачноватом доме Орловых почти ежедневно, и каждый раз сталкивался с активной неприязнью со стороны Игоря Викентьевича, судя по всему, прочно обосновавшегося там.

Был труп, было орудие убийства, были мотивы — просто целая куча мотивов! — как минимум двое подозреваемых и никаких доказательств! Александра Павловна уверяла, что при жизни мужа ничего не знала о сути его завещания, но и не выказала особых чувств, когда поняла, что осталась практически без средств к существованию. На ее лице не было заметно ни разочарования, ни удивления, ни негодования. А Чемесов не мог ни подтвердить, ни опровергнуть сказанное ею. Безразличие прекрасной, но холодной мраморной статуи, прочно поселившееся на лице графини Орловой, лишало его даже косвенных доказательств.

Лед треснул лишь раз, когда Иван глубже копнул под второго подозреваемого — Михаила Румянцева. Испуг, мелькнувший в серых глазах Александры Павловны, был очевиден, но опять-таки ничего не доказывал.

Не удалось и просто прижать мальчишку. Он врал, и Иван знал это, но старая нянька-полукровка стояла насмерть, утверждая, что в вечер убийства Мишенька лежал дома с простудой, и она сама как раз принесла ему тепленького молочка с медом, а потом сидела рядом, присматривая, чтобы «мальчик» выпил все до дна, а после укрылся как следует. Вся остальная челядь, допрошенная не менее пристрастно, ничего не видела, не слышала, не знала, не могла и, главное, не хотела…

Иван бродил по дому, натыкаясь на предметы и хлопочущих слуг. Невозмутимо выслушивал очередную раздраженную тираду Игоря Орлова и, пожав плечами, уходил. С тем, чтобы вернуться на следующий день, заранее зная, что все опять будет впустую, но уверяя себя, что его периодические появления в доме для чего-то нужны.

Правда, подтвердилось эта его «нужность» лишь раз, когда он, памятуя о поручении, данном Александре Павловне новым графом Орловым, привел в дом стайку совершенно несчастных, голодных и оборванных хухликов, бродивших по улицам центрального острова с потерянным видом. И лучшей наградой для него за это стала благодарность от обрадованной Александры Павловны, которая тут же запустила малышей на кухню, а после велела расставить по всему дому блюдечки с молоком.

Это было приятно, но настал момент, когда ежедневные появления Чемесова стали казаться неприличными даже ему, и он почти силой заставил себя отказаться от них. И, конечно же, ровно после этого давно ожидаемые им новые неприятности и произошли: как обычно, поздним вечером, и, естественно, Иван только-только заснул, вернувшись со службы домой — на небольшой островок ближе к периферии, где он, собственно, и проживал.

Почему? Ответ был прост: это было жилище его уже покойных родителей, а сам Иван не желал расставаться с местом, которое для него прочно увязалось с многими важными воспоминаниями, которое по-прежнему хранил домовой, помнивший Ивана ребенком, а в шкафах и в простенках шебуршались малютки-жихарки, с тщанием, достойным искренней ответной любви, создававшие силой своей странной магии теплую атмосферу уюта. Это был Дом! Именно так, с большой буквы. А Чемесов всегда ценил то, что имел, при этом никогда не замахиваясь на чужое. Потому что такое вот «замахивание», замешанное на обидах, зависти, амбициях и прочих человеческих пороках, всегда несло в себе зло. И заканчивалось плохо.

Полицейский, который разбудил Чемесова, прибыл на служебном паромобиле, и мрачный от недосыпа Иван и не подумал машину отпускать. Еще чего — скакать по островам в такое время на своих двоих! Не так давно транспортные компании, занимавшиеся воздушными перевозками людей и грузов с острова на остров и дальше на поверхность, начали предоставлять новую услугу: готовый за это платить человек мог путешествовать, не вылезая из салона своего личного паромобиля! Машину загоняли на грузовую палубу рейсового дирижабля, который и переправлял ее на нужный пассажиру остров. За служебные перевозки, естественно, платило ведомство, и Чемесов решил, что оно не обеднеет. Тем более что дорогой был шанс еще прихватить хотя бы полчаса сна...

Вот только заснуть так и не удалось. Чемесов был подсознательно готов к тому, что убийство графа Орлова не станет точкой в этой истории, но то, в какую сторону повернул сюжет, оказалось для него полной неожиданностью. Миша Румянцев! Избит и теперь в больнице!