Не будите дракона. Одна ошибка портала и одна попаданка

Глава 2

Марк Рейвенхольд

Поместье встретило меня тишиной, которая была совсем иной, чем столичная. Здесь она не давила и не настораживала, не скрывала за собой чужие шаги и перешёптывания за спиной, а существовала естественно, как часть пространства, как дыхание камня, дерева и снега. Воздух был холодным и прозрачным, пах хвоей и чем-то едва уловимо знакомым, словно память рода сама напоминала о себе, стоило мне переступить порог.
Я прошёл внутрь, не спеша, позволяя себе оглядеться и прислушаться к ощущениям. Дом был ухоженным, слишком ухоженным для пустующего поместья, которое годами стояло без хозяина. Полы не скрипели, шторы висели ровно, пыль отсутствовала как явление, а в камине уже трещал огонь, словно меня здесь ждали и подготовились заранее.

— Ну наконец-то, — раздалось сбоку, и голос был слишком уверенным, слишком живым и совершенно неподобающим тому образу фамильяра, который я держал в голове. — Явился не запылился, решил рожу свою дома показать, до того как я в другие миры уйду!

Я закашлялся и обернулся.

На подлокотнике кресла сидела лиса. Рыжая, пушистая, с умными, внимательными глазами и выражением такой откровенной оценки, будто она не просто смотрела на меня, а проводила обстоятельный разбор с выводами и замечаниями. Хвост её лениво покачивался, поза была вызывающе расслабленной, почти демонстративной, а вся манера держаться не оставляла сомнений: она считала себя здесь полноправной хозяйкой.

— Значит, всё-таки приехал, — продолжила она, наклонив голову. — Не волнуйся, мы всегда готовы принять гостей.

Я молчал, давая себе пару секунд на то, чтобы принять происходящее и не сказать первое, что придёт в голову. Лиса, впрочем, вовсе не выглядела смущённой моим молчанием.

— Лисса, — представилась она сама, явно не дожидаясь приглашения. — Родовой фамильяр этого места. Прошу любить и жаловать, уверена, что твоя мать обо мне не раз говорила.

Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. И я понял, что мать, вероятно, не преувеличивала, когда описывала лису.
Скорее наоборот.

Я медленно снял перчатки, аккуратно положил их на стол и только после этого позволил себе ответить, стараясь сохранить спокойствие, которое выручало меня при дворе куда чаще, чем хотелось бы.

— Она упоминала, что ты… непроста в общении.

Лисса фыркнула с таким видом, будто услышала комплимент.

— Ах вот как это теперь называется, — заметила она. — Раньше это именовалось своеволием, упрямством и полным отсутствием почтения.

Я вздохнул.

— И всё это, как я понимаю, не преувеличение.

— Скорее сокращённая версия, — охотно согласилась Лисса. — Твоя мать вообще имела привычку сглаживать формулировки, когда речь шла о том, что ей не нравилось.

Я прошёлся по комнате, ощущая, как дом откликается на моё присутствие, и всё больше убеждался в том, что фамильяр здесь действительно хозяйничал всерьёз. Магические контуры были выровнены, защита обновлена, чары поддерживались в идеальном состоянии, а обстановка была продумана так, словно здесь не просто поддерживали порядок, а заботились о комфорте.

— Ты многое изменила, — заметил я, остановившись у камина.

— Привела в порядок, — тут же поправила Лисса. — Камни трескались, защита проседала, а ты всё откладывал визит. Пришлось брать ответственность на себя.

— Без согласования, — уточнил я.

— С результатом, — парировала она, не моргнув. — А результат, согласись, тебя устраивает.

Мне пришлось признать, что возразить было нечего. Всё, что я видел, говорило в её пользу, и именно это раздражало сильнее всего. Фамильяр был прав. И прекрасно это понимал.

— Мать была недовольна, — сказал я после паузы.

Лисса усмехнулась, если к лисьей морде вообще применимо такое выражение.

— Твоя мать была недовольна всем, что нельзя было держать на коротком поводке, — ответила она спокойно. — Я слишком много думаю, слишком часто действую и слишком редко спрашиваю разрешения. Для неё это было невыносимо.

Она замолчала на мгновение, а затем добавила уже тише, но без капли раскаяния:

— Зато поместье стоит, защита держится, а род до сих пор не потерял опору.

Я смотрел на неё и ясно понимал, что заменить фамильяра здесь — не вопрос желания или раздражения. Связь между хранителем и родовым местом была древней, глубокой и слишком значимой, чтобы разорвать её из-за сложного характера и чрезмерной самостоятельности.
Даже для меня.

— Я не собираюсь тебя менять, — сказал я наконец, вслух подтверждая вывод, к которому пришёл ещё раньше. — По крайней мере, не без действительно веских причин.

Лисса довольно взмахнула хвостом, словно именно этого ответа и ожидала.

— Умный подход, — заметила она. — К тому же, Марк, поверь, мы с тобой ещё можем быть весьма полезны друг другу.

Это прозвучало не как обещание, а как уверенное знание, и почему-то от этих слов мне стало не по себе. Слишком легко она говорила о будущем, словно видела его куда отчётливее, чем фамильяр в принципе должен видеть.

Я устало выдохнул, понимая, что покой, ради которого я сюда приехал, уже начинает принимать весьма своеобразные формы. Поместье было надёжным, фамильяр — эффективным, но характер Лиссы обещал превратить моё уединение в нечто куда более насыщенное событиями, чем я рассчитывал.

И всё же, глядя на ухоженные стены, ровное пламя камина и уверенно устроившуюся в кресле лису, я был вынужден признать: мать действительно многое недоговаривала.

Но даже зная это, я уже понимал — просто так избавиться от Лиссы я не смогу.

Я не сразу понял, в какой именно момент моё временное перемирие с реальностью дало трещину. Возможно, это произошло тогда, когда я снял плащ и не нашёл в нём ни снежинки, ни следа дорожной пыли, словно дом сам позаботился о том, чтобы я выглядел достойно. А может, чуть позже — когда Лисса, не дожидаясь ни приглашения, ни согласия, спрыгнула с подлокотника кресла и направилась вперёд с видом существа, которое твёрдо решило провести экскурсию, нравится мне это или нет.