Не будите в ректоре дракона!

Глава 9. Спасти ректора от себя самой

И это конечно круто. Вау. Вау. А на деле “виу-виу-виу”!

По порядку, пожалуйста!

Со мной говорила рыбка. Совершенно точно говорила. И нет, не говорила, я бы даже не знала куда от такого хамства деться, если бы мне при других обстоятельствах что-то такое, таким вот тоном сказали, но тут — рыбка же!

Такая вот, как там “золотая”, только она была чёрная. Вся такая из себя красивая, плавники воздушные, милая и…

— И чего ты на меня таращишь глаза? Фамильяр нужен? Я смотрю, правда, что у тебя с силушкой так себе, да и соображалкой, но за неимением лучшего…

Я чуть не сказала вслух: “Простите?” Точнее прошептала вот только одними губами и…

— Прощаю! Всё нормально, я так-то за жизнь свою привык уже к балбескам таким вот, типа тебя. Ну, чё? Договор заключаем?

Я моргнула несколько раз… нет, мне определённо нужна бригада в белых халатах!

— Я, конечно, понимаю, что вам ведьмам подавай чего поприятнее — кошечки там, хомячки, лисички и птахи какие, ну или пострашнее, повнушительнее — вороны, псы всякие, змеи. Но в свою пользу скажу, что знаю поболе любого другого, так что…

— Мари, — позвал меня Хьюго, тронув за локоть.

Я с мгновение раздумывала, а не рассказать ли вот начальнику своему нежданному о том, что со мной рыбка заговорила, но с другой стороны наверное сначала надо уточнить а вообще могут ли рыбы говорить?

Маша! Ты в своём уме? Дурацкий вопрос, согласна. Явно кукушечка моя прокуковала своё.

— Ты учти, — прогорланила рыбка мне вслед, — я могу долго и не протянуть. Кот всё ближе. Кончу в его лапищах загребущих! А ты будешь виновата!

И я думала об этом не мгновение конечно. Всё же уточнила про говорящих животных и нет, не говорят, значит. А это тогда что, простите, такое было?

И вот наверное, если бы Хьюго не предложил мне эту рыбку забрать, то я бы… да кого я обманываю? Конечно я уже места себе не нахожу, чтобы понять, что там такое рыбка знает обо мне и чем может помочь. И вот правда, видя лицо босса новоявленного, вежливого и внимательного, как он побелел, когда меня за пальцы удержал — не хотела я щёлкать пальцами, не хотела, хотела очень!

Я его угроблю!

А мне этого совершенно не хотелось. Я чувствовала себя просто ужасно, потому что до чего у него спина шикарная, а задница. Мария! Ты совсем? Но правда — я слюной захлёбывалась, пока плелась за ним. Он такой невероятный и эта его обходительность, предусмотрительность. Они невыносимо подкупали, потому что никто и никогда не обращался со мной, как будто я и правда там вот какая родственница рода у которого фамилия вон какая, что я запомнить никак не могу.

Это тебе не Мария Ильинична Зебова, и уж как не коверкали эту мою фамилию! Зябова, Зубова, Зеброва, Забивалова… И папа у меня, конечно, был замечательный, я его очень любила, но Ильинична? Я родилась старушкой на лавочке сидящей! Так себе наследие.

Очень старалась переключить себя всё это время на здание, красоты, что открывались вот там в горах! Потрясающе красивое всё! А потом снова этот двор. Гербы эти — и у моего ректора самый шикарнющий! (Маш, когда он твоим стал? Хотя… Работаю? Начальник? Мой? Ничего не знаю!)

А потом — знаете, если это загробный мир, всё же, то я и правда была очень хорошей девочкой. Потому что восторгу моему не было предела, а вот эти двадцать с гаком красавцов, которые уставились на меня, как на диво дивное… это же — у меня нет слов!

Просто Александр Сергеич: “тридцать три богатыря…” Красавцы — да; удалые — не в курсе, но на вид очень даже; великаны — отсюда не очень разобрать, но мне кажется, что при моих метре шестидесяти трех они все будут великаны; и далее — равны, подбор и дядька Черномор в наличии! Прикиньте?

Хьюго ругнулся, Черномор склонился, потом шикнул и все богатыри тоже склонились. Постойте — это студенты?

— Мари, нам пора, — мягко процедил мой ректор. Умеете так? Я тоже впервые такое услышала и узрела. Но как-то сопротивляться у меня отпало желание.

Далее он уже не был милым и каким там ещё, ожидательным — шагал до своих комнат, а я умудрилась от него не отставать.

— Так высоко юбку не поднимают, — отчеканил он, как только мы влетели в кабинет.

Я глянула на юбку собственно и руки, которые её держали — коленями я сверкала очень даже.

— Простите, у меня так не ходят, — пробурчала я, приводя юбку в порядок, — а я за вами иначе не поспевала.

— Прошу меня простить, — извинился он.

— Ничего, — пожала я плечами. — Так плохо, что они меня увидели? Я же всё равно буду тут работать и они меня увидят, — заметила я, а Хьюго отчего-то пятнами пошёл.

Что я такого сказала?

— Пойдёмте, покажу вам вашу комнату.

— А можно рыбку забрать сначала?

— А? — не понял Хьюго, а я точно знала, что ему надо выдохнуть, а то сейчас пар из ушей повалит. Я ж психолог, я ж разбираюсь!

— Рыбку забрать вы мне разрешили, — пояснила я. И пусть это как-то странно максимально, но рыбка, говорящая, как сантехник дядя Ваня, стала словно кусочком родного мира внутри этого хаоса магического.

— Да, конечно.

И я шмыгнула за дверь, пока он там хмурился.

Так — его нельзя злить. Милые, терпеливые люди всегда взрываются весьма основательно, что всё вокруг потом не восстановить — редко, так сказать, но метко! Добежала до знакомых дверей.

Рыбка плавала в этом странном аквариуме пузом вверх.

— Ой, мамочки, — подошла я к ней и всмотрелась в воду.

— Вернулась что ли? — пробухтел прокуренный голос. Потом рыбка открыла один глаз, глянула на меня и кажется вокруг. С ума сойти. Или я и правда сошла с ума. — Ну, чего стоишь-то? — и она перевернулась и снова стала перебирать в воде пышными чёрными плавниками.

— Я думала ты, — и тут я задумалась — а это она, рыбка, или судя по голову ни разу не она… а очень даже он, — умер!

— Не дождёшься, — фыркнул он. Пусть будет он. Да. — Чего вернулась?

— Мне разрешили тебя забрать, — заметила я.