Не будите во мне зверя или Бойтесь своих желаний

Глава 3.

За окном голосистая собака возмущённо лает на кого-то из слуг, скрипят телеги, ругаются мужики. Золотистое марево заката наполняет всю комнату каким-то невероятным умиротворённым ощущением покоя. Качается полу-оторванная люстра, освобожденный из неё магический шарик в панике пытается вылететь в потолок, то, что некогда было кроватью разломано до неузнаваемости, и только яркое бельё сиротливо торчит из обломков.

- Бетти, ну Бетти... Ну впусти же!

- Я не хочу никого видеть.

Слова даются с трудом, слёзы наворачиваются на глаза, а голос то и дело пытается перейти в нечленораздельный рык.

- Что, даже меня?

Осота и возмущена, и обижена, а ещё, очень и очень встревожена. Она боится. Не меня, а за меня и это греет изнутри, заставляет уткнуться в колени и свернуться калачиком.

- Не сейчас.

Она понимает, уходит. И чуткие округлые ушки прекрасно слышат как удаляются её шаги, лёгкие и невесомые, словно белочка прошуршала в кроне дерева.

Слёзы наворачиваются с новой силой и я трачу некоторое время, чтобы просто порыдать. Искренне, так по девичьи, но спустя пару минут становится немного легче.

Когти снова становятся руками, даже ноги обращаются обратно в человеческие стопы. Только нос всё ещё торчит огромным лаптем на симпатичном лице.

С того момента как Мегеровна привела меня в чувство и мы пробрались через сад ко мне в комнату, я не видела больше никого. Даже папенька и маменька, лишь единожды рискнули обратится ко мне то ли с обвинениями, то ли с расспросами. Я тогда так переволновалась, что снесла дверь. Точнее не я, а оно, то самое, что внутри меня. Этот нервный морально неустойчивый зверь совершенно меня не слушающийся напугал не только слуг, но и родителей. Папенька попытался рыкнуть, приструнить, но получил пятерней под зад и больше не пытался давить авторитетом.

Мегеровна оказалась единственной, кого это чудовище слушается. А ты попробуй не послушаться дочь василиска. Вмиг камнем станешь. Это даже чудовища понимают.

Рыдания опять прорвались наружу, а с ними и агрессивная махина. Привычно я вылетела из своего тела, и увидела как оно трансформируется в огромную меховую задницу. Двери и окна после первого раза заменили на толстые металлические, к тому же усиленные магией, так что я просто зависла под потолком и наблюдала как моя суть мечется, ревёт, и крушит всё вокруг.

Ненавижу.

Так не должно быть, это - не я. Я не... Не агрессивная! Как бы меня порой не описывали, но это последнее, что могли бы обо мне сказать. Я и мухи не обидела, так епишкин хвост, почему - это?!

Уже даже не пытаясь помешать или как-то контролировать монстра, я зависла в позе эмбриона и расслабилась. Я не хочу ничего решать, не хочу. Я даже к Искандеру уже не хочу. Ничего не хочу, только верните мне меня. Не хочу быть этим уродом, лучше вообще без сути, чем вот так.

Сквозь плотно зажмуренные глаза и зажатые уши раздался горестный вой, и моя суть всё-таки выбила окно. И снова оказалась в саду.

Удивительно, но сколько бы раз монстр не убегал, он ни разу ни на кого не напал. Если не считать того случая на балу, конечно.

Через окно было прекрасно видно как меховая туша несётся в сторону забора отделяющего наш сад от городских улиц, и с его пути разбегаются в разные стороны садовники, служки, посыльные, горничные с бельём, и даже собаки повизгивая уносятся вдаль.

Удивительно, едва обернувшись я сразу же чувствовала себя хоть немного, но лучше. Словно моя суть забирала на себя некоторую часть эмоций. Но не всё, далеко не всё.

Опять захотелось выть.

В двери заскрежетал ключ, послышался шорох платья Мегеровны.

- Беатрис, с вами желает говорить ваш батюшка. Но для начала...

Она застыла, очевидно разглядев убранство комнаты. Веер в её руках сложился с красноречивым хлопком.

- Беатрис, я не стану применять те же заклинания, как на балу, чтобы разглядеть и услышать вас. Чтобы вам было известно, это был исключительный повод их использования, они очень энергоёмки. И на этом я надеюсь, что вы сейчас как истинная дочь госпожи соблаговолите вернуться в своё тело. Немедленно!

Хандру и плаксивое настроение вымело последним словом как приказом, или даже заклятьем, и я вылетела в поисках своей сути. Обнаружилась та в зарослях малинника истошно ревущей. Глаза огромные и черные, кажутся печальными, нос мокрый то ли от слёз, то ли от слюней, лапы в кучку, сидит на попе, морду к низу опустила и... Ревёт. По чудовищенски, конечно. Но ревёт.

Аж сердце закололо.

- Ну всё, всё, давай это... Обратно.

Ушки вон миленькие, и глазки. На спину лучше не глядеть, а вот на хвостик можно. Спустя пару минут обнаружила себя в кустах малины, в слегка подранном платье, и тут же искололась колючками. Вот же ж.

Пробираться пришлось с боем, ибо вредная ягода категорически не желала меня выпускать из своих объятий. А на обратном пути, пришлось ловить недовольные взгляды слуг, и истерический лай собак. Чуют большого зверя, подойти не смеют, а вот облаять могут.

- Беатрис, в каком вы виде!

Веер хлопнул так, что я поёжилась. Странно, что её смущает моё платье, но не моя спальня. Кажется, до гардероба чудовище не добралось, можно будет переодеться, а вот на чём спать ночью, это вопрос.

- Беатрис. Ваш отец желает вас видеть, но судя по вашему поведению... - я неловко шмыгнула носом, даже не пытаясь казаться именитой дамой. - Так вот, возможно вам будет лучше, если мы посетим знахарку?

- Бабушка Ари приехала?

- Да, видимо вы не против. Что ж, тогда прошу вас сменить наряд и последовать к ней.

Едва дверь за наставницей закрылась я вихрем кинулась к гардеробу. Подозрение подтвердилось, до платьев суть добраться не успела, а значит перед знахаркой я появлюсь в приличном виде.

Хотя в первый раз она видела меня вообще в ужасном состоянии. Тогда старый пёс, живший у кованых ворот в саду, впервые сорвался с цепи, и по несчастливой случайности решил, что я его обед. Семилетняя девочка в куче ткани, по недоразумению названное тогдашней модой платьем для прогулок, попросту не успела забраться на дерево, или как-то иначе убежать. Пёс вцепился.