Не будите во мне зверя или Бойтесь своих желаний

Глава 4.

В эту ночь спать мне пришлось в гостевой комнате. Не было моих знакомых книг, вещей, и обои, и мебель все были чужие и я, наконец, полностью осознала что меня ждут перемены. Большие перемены.

Если у них учебное время начинается также как и у нас, то буквально через месяц я уже буду спать где-то там, за морем. В такой же незнакомой комнате, под холодным одеялом. Захотелось плакать.

Едва я только почувствовала себя чужой в собственном же доме, как в дверь легко постучали и тут же в полуоткрытую дверь скользнула тень в белом платье.

- Маменька?

Нам так и не удалось поговорить днём. Сначала я была не в себе, чтобы разговаривать с кем-то, затем долго беседовали в подвале у бабули Ари, а после... Маменька была очень занята урегулированием скандала, как это - девица развернулась прямо на приёме, но это полбеды, осадить особенно мнительных не сложно. А вот отбиваться от огромного количества женихов, внезапно решивших за меня свататься вот это уже да, огромный труд и целое искусство дипломатии. Ведь нельзя прямо сказать: "Не для вас я девочку растила." Надо ещё как-то это красиво обернуть словами, чтобы никому обидно не было.

- Бетти, - словно ночной призрак маменька проскользнула по чужой спальне и присела на краешек кровати. Её рука ласково коснулась моего лица, и даже во тьме я различила нежность в её взгляде. - Прости, что я так, во тьме... Знаешь, говорят, что ночью все мысли становятся ярче, а разум чище.

Она помолчала.

- Думаю, у тебя будет две или три недели на сборы. Сегодня пришло письмо, подтверждающее, что тебя зачислили на факультет. Список предметов изучения, список принадлежностей, необходимые вещи. И время, когда тебе нужно прибыть на место.

Моя славная, иногда слишком правильная по всем канонам маменька, придвинулась ко мне в темноте и сжала мою руку. Ничего не говорила, только держала за руку, и вслушивалась в темноту. Она казалась мне такой близкой, как никогда.

- Давай просто посидим. Немножко.

Голос её дрогнул и я порывисто села, чтобы обнять самое тёплое, самое родное существо на свете. Какие бы сложности не были для нас там, снаружи, где нужно соблюдать этикет, думать, что говоришь, и ни на миг нельзя отклоняться от выбранного поведения. Здесь мы были просто семьёй. Просто мама и дочка.

В эту ночь было пролито много слёз, много вопросов задано, и много ответов найдено тихим, хрупким шёпотом.

Бабуля Ари уехала так быстро, раз - и она уже удаляется в сопровождении Пауля, и только цветастые юбки были видны ещё некоторое время на дороге. Да и те, быстро превратились в точку.

Неделя, вторая, всё так быстро закончилось. Домашние смотрели на меня с особенным чувством. Смешанные эмоции облегчения, жалости, и грусти от расставания. Кухня готовила только самое вкусное, слуги выполняли просьбы максимально быстро, и то и дело подходили с каким-нибудь свертком «на память». Не понятно, как все эти памятные вещички получится везти, но было очень приятно. Всегда хорошо знать, что кто-то будет по тебе скучать.

И одним из таких людей была для меня Осота, моя названая сестра. Буквально на второй день, как стала известна дата отъезда, она вломилась к моему отцу в кабинет и, не взирая на его прединфарктное состояние, объявила:

- Не пущу! Одну, не пущу! Что хотите делайте с моей мамой, но одну я Бетти не отпущу! Ей с Мегеровной в одном экипаже ехать минимум неделю до портала, а там ещё несколько дней - вы хотите, чтобы они поубивали друг друга?! Или чтобы ваша дочь доехала высохшим от постоянных нравоучений полутрупом?!

Любого другого за такие вопли, папенька бы уже из дома вышвырнул, но тут даже заикаться начал от неожиданности. И дал добро.

В итоге, когда грузили экипаж необходимыми вещами, возле него в удобной одежде стояли я, Мегеровна и Осота. Папенька отсутствовал, уехал по каким-то срочным делам, только записку передал с тёплыми словами, а маменька расплакалась и сказала что провожать не станет, слишком ей горестно. Так и вышло, что прощались со мной только домашние слуги.

И все было бы мирно и благостно, если бы двор не оглашали возмущённые вопли Осоты и её мамы.

- А ну не бузи, не бузи я сказала!

- Мама! Не буду я ни к кому обращаться, сама устроюсь. Зачем мне твои сомнительные знакомства?!

- Не бузи! Не сомнительные, а вовсе даже благонадёжные. Это твой двоюродный дядюшка по дедушкиной линии. Будешь при хорошем дому жить, поручения выполнять. Может и научит уму-разуму.

- Да не надо мне...

- А ну цыть! Мне надо! Ты пойми, одна в другой стране, да там даже язык иной.

- Наш язык там тоже используют. Мам, но ты ведь в семнадцать уже бороздила моря! Это я дома засиделась.

- Цыть. Именно потому, что я в твоём возрасте повидала больше чем должна была, я и говорю - проживёшь у дяди. Он там портным работает, поучишься с тканями обращаться, а там уж и сама какую профессию выберешь. Не спорь! Мне гораздо легче будет знать, что ты живёшь в безопасном месте, и каждый день ешь досыта, что за тобой есть пригляд. Ясно?

Осота нахмурились, скрестила руки, отвернулась, но пробурчала:

- Ясно.

- Вот так-то. Свободу у тебя никто не отнимает, но будь добра - помни о безопасности. Я уж знаю как много вокруг и людей, и не людей. Это сейчас тебе не страшно, и только любопытно. А что будет потом, увидим.

Я с умилением наблюдала как прощается Осота со своей матерью. Такие непохожие друг на друга, и, наоборот, похожие до чёртиков.

Мегеровна постучала по двери экипажа, давая сигнал забираться внутрь. А едва мы закрыли за собой двери, возчик заливисто свистнул и кони двинулись по вымощенной камнем дороге.

Пока ехали по городу, я, что есть силы вглядывалась в знакомые места. Дома, магазины, храмы, люди знакомые и незнакомые, улочки петляющие затейливо, и, наоборот, прямые словно линейка. Опять захотелось плакать.

Осота выразилась верно, когда говорила, что мы либо поубиваем друг друга, либо от меня останется лишь оболочка к концу пути. Сложно остаться живым человеком, когда твоя гувернантка контролирует тебя буквально всё время! Иногда даже казалось, что во сне она тоже нет-нет да рявнет: "Где ваша осанка, леди!?".