Не было бы счастья...

Часть 1

— Ну, спасибо, сыночек, порадовал! — Антонина в сердцах кинула ложку в сковороду, и жирные брызги расплылись по клеёнке.

Олег застыл в дверях, растерянно окинул взглядом сидящих за столом. Отец склонился над тарелкой, опустил глаза и подцепил вилкой картошину, стараясь не звякнуть о тарелку. Бабаня сложила руки на тощем животе, поджала морщинистые губы, в глазах осуждение. На мгновение Олег почувствовал себя как в детстве, когда приходил домой, не зная, что учительница успела сообщить матери о прогуле или плохой отметке. Он нерешительно потёр переносицу, зачем-то поправил воротник рубашки. Вот глупость! Стоит детина под метр восемьдесят ростом и не знает, что делать. Словно детский страх перед матерью так и не прошёл. Машинально глянул на стол – для него тарелку не поставили. Отказ проявить заботу для Антонины было высшим проявление раздражения. Мол, перебьёшься, сам не безрукий, захочешь есть – найдёшь.

— Тонечка… — робко шепнул отец.

— Что надо? — рявкнула мать. — Скоро сорок пять лет как Тонечка! Отстань от меня!

Она с грохотом швырнула грязную сковороду в раковину, жалобно звякнула чашка.

— Да что же это такое?! Да сколько же тебе, тётка, говорить: ну не ставь ты чашки в раковину на самый низ! — мать расплакалась, кинула полотенце на пол и вышла из кухни. Слышно было, как злобно хлопнула дверь в залу.

— Тонечка, да я ж чего? — выскакивая из-за стола, заголосила бабаня. — Ты же сама чашку поставила, Тонечка… — старуха подскочила к Олегу и зашипела, привстав на цыпочки и грозно размахивая тощим кулачком. — Ирод ты! Чистый вурдалак! Родную мать до чего довёл! А вот сделается с ней инфаркт, попляшешь!

Бабаня засеменила в залу, охая и причитая слезливым голосом, как по покойнику.

— Чего случилось-то? — в надежде уставившись на отца, спросил Олег.

— Да вот… Вырикова Нинка приходила… Угораздило же тебя, сынок. Что и делать-то теперь не знаю.

— Твою ж мать… — с размаху опустившись на стул, простонал Олег. — Просил же подождать, хотел как-то подготовить.

— Чего готовить? Небось уже весь посёлок знает. Представь, матери каково? Она ведь такая пава ходила, работу тебе приличную нашла. Думали, вернёшься с армии, в люди выйдешь. А теперь? Ладно, ты это, может, есть хочешь? Так я положу, картошка горячая ещё… мясо… Я пойду гляну, как там. Ох, мать честная, это ещё Лизавета, видать, не в курсе, не то крику-визгу бы до завтра хватило.

Отец, сокрушённо качая головой, неловко вылез из-за стола, но в дверях неожиданно появилась мать с красным заплаканным лицом. Из-за её спины выглядывала бабаня с пузырьком корвалола и отчаянным желанием не упустить подробностей семейного скандала.

— Молодец, Олежек! — сердито утирая слёзы, прямо с порога закричала Антонина. — Дождалась невестушку! Голодрань нищую! Такая в дом кроме клопов ничего не принесёт! И тёща – завидная! Шушера, приезжая побирушка!

— Тонечка… — робко попытался вставить отец.

— Да помолчи, сам не лучше! — завопила Антонина. — Отец называется! Воспитал дубину: двадцать лет дураку и не знает, на какую бабу залезать! Ой... ой! — опустившись за стол и уронив голову на руки, зарыдала мать.

— Тонечка, доченька! — засуетилась бабаня. — Капель выпей, Тонечка.

Мать подняла голову и, схватившись за грудь, охнула.

Отец побледнел и метнулся к жене.

— Скорую зовите! — заголосила бабаня. — А-а-а-а-ай, Святые угодники! Помирает! Помирает кровиночка наша, солнце ясное во цвете лет! Лучше бы меня Господь прибрал, курицу старую!

Олег склонился к матери, руки дрожали.

— Мам, ты чего, мама? Плохо, да? Мам, я мигом, я сейчас вызову врача, мам…

— Замамкал, — злобно прошипела Антонина. — Нарочно не помру, чтобы ты сюда шваль эту подзаборную не привёл! Ноги её в этом доме не будет!

Олег жалобно молча смотрел на мать. По опыту он знал, что в таком состоянии она не станет слушать никаких доводов и оправданий. Хоть бы это все прошло поскорее. Вот лечь спать, а утром просыпаешься – и все уже разрешилось. Отец неловко топтался возле жены, пытался гладить по плечу, монотонно уговаривал выпить лекарство и прилечь. Антонина демонстративно всхлипывала, утирала лицо полотенцем, поданным отцом. Олег с надеждой прислушивался: если мать успокоится, то скандал постепенно утихнет, хотя неприятный разговор не минует всё равно. Но тут в кухню ураганом влетела материна младшая сестра Лизавета.

Тётка быстро окинула родственников цепким взглядом и, заприметив у бабани в руках капли, завизжала:

— У меня вот сердце-вещун! Прям закололо всё, забилось! Чувствую, беда с сестрой! Ах ты поганец, мать для тебя самый сладкий кусочек сама не доедала, ночей не досыпала! Я к тебе, как к сыну родному: и велосипед купила, и на магнитофон денег дала, а ты!

В затихающий скандал словно дров подкинули. Мать, с отвращением уставившись на полотенце, которым промокала глаза, швырнула его в отца и слезливым голосом заголосила:

— Что ты мне сунул, жалельщик? Это ж кухонное, ты бы мне ещё тряпку половую дал!

Олег тоскливо вышел на балкон вроде как покурить. Отец, понурившись, поплёлся за ним. Оба молчали, стараясь встать ближе к стене. На соседских балконах и во дворе торчали любопытные. Ежу понятно, что сегодня весь дом будет обсуждать, что случилось у Антонины Князевой. Да-да, не в семье Князевых, а именно у Антонины. Отец всегда был просто «Тонин муж» а Олег — «Тонин сын».

По посёлковым меркам семья их была зажиточной уважаемой, но в глазах знакомых и соседей все это благодаря матери. Антонина Князева — человек важный, заметный, из простой поварихи стала заведующей кафе-столовой. Дуру никчёмную на такое место не поставят. А если и прошмыгнёт, то долго не удержится. Тут о-го-го соображать надо и вертеться, и знать, кому улыбнуться, а на кого и прикрикнуть. Начальство Тоню уважает, на собраниях она сидит всегда в президиуме, а не в зале. И собой женщина видная, высокая, плотная, гладкая, ни морщиночки. Тёмные густые волосы доходят до поясницы, и Антонине стоит немалых трудов закручивать их в пучок. Круглый и ровный, как шар, своей тяжестью он заставлял её напрягать шею и слегка закидывать назад голову, что ещё больше придавало матери высокомерный вид неприступной владычицы. К концу дня она мучилась от невыносимой головной боли, но только дома позволяла себе заплести косу и избавиться от целой пригоршни шпилек.



Ларец сказок

Отредактировано: 24.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться