(не) бывшие. Я отменяю развод

Глава 1

Добромира.

— Гордей! — Кричу, едва переступив порог дома. — Я вернулась!

Ключи со звоном ложатся в ключницу на комоде.

Кардиган швыряю на пуф, быстро обследую первый этаж.

— Гордей? У меня… — заглядываю в гостиную, — важные новости… Где ты?

Тишина.

Хотя уверена, что муж дома — машина его во дворе стоит.

Поднимаюсь по лестнице вверх. Каблуки цокают по мраморным ступеням.

Дверь в кабинет мужа чуть приоткрыта. Оттуда доносятся приглушенные мужские голоса.

Прислушиваюсь.

— …ты понимаешь, Рус, что без наследника наш холдинг начнут рвать на части. И тогда всем будет плевать, что мы создали эту империю, — голос Гордея низкий и ровный, без единого эмоционального перепада. Вежливое презрение в каждой букве.

— Наследник? — Фыркает Руслан, друг и деловой партнёр мужа. — Стратегия корпорации — это беременность твоей жены?

— Увы, наши реалии таковы, что без ребёнка мы не в безопасности. Ни контроля, ни преференций. Двенадцать процентов акций хранятся в закрытом трасте и активируются только после рождения наследника. Без ребёнка траст останется «спящим», и мой дорогой братец может сместить меня через поглощение. Ещё и Белов не перестаёт под нас рыть.

— Но если родится ребёнок…

— Не «если», — отсекает Гордей. — Когда родится ребёнок, контрольный пакет акций будет у меня, совет директоров заткнётся, банк-партнёр подпишет новую кредитную линию. Всё встанет на свои места.

— Что-то мне подсказывает, что Добромира не в курсе твоих планов на ваше будущее.

— Ей нравится играть в любовь. Пусть играет. Пока это выгодно для меня, я позволяю.

Наши ночи, полные страсти. Слова, что обжигали кожу. Это игра? Меня тошнит от внезапного привкуса металла во рту, будто в глотку мне вливают плавленное железо.

Пальцы невольно впиваются в косяк — больно, так, что под ногтями ноет.

— А если влюбится окончательно?

— Тем лучше. Фасад продаёт. Инвесторы обожают сказки про идеальную семью.

Закрываю глаза. Сказка рассыпается в стеклянную крошку, режет веки изнутри.

— А если влюбишься сам?

Вглядываюсь в узкую щель на Гордея.

Он стоит спиной, его лица я не вижу. Зато отлично вижу, как напрягаются под чёрным шёлком рубашки стальные мышцы, словно всё его существо сейчас пытается отторгнуть саму мысль об этом.

— Исключено, — наконец выдавливает хрипло Гордей. — Бизнес не строится на соплях. Итак, у нас есть год. Через год мы выводим ребёнка в пресс-релиз, потом я фиксирую контрольный пакет. Добромира остаётся витриной столько, сколько понадобится. Потом — корпоративный совет, Лондонская биржа, глобальное расширение. Понял?

Руслан усмехается.

— Понял, — качает головой. — А с виду и не скажешь, что тебе похер. На людях вы прямо-таки голубки. Мирочку свою едва ли не облизываешь.

— Эта игра требует определённых жертв.

Глотаю воздух. Он не проходит в лёгкие, застревает где-то в горле вместе с комом слёз.

— Думаешь, надолго Добромиры хватит, когда она поймёт, что для тебя это игра?

— А не в её интересах что-то понимать. Я выплатил тридцать шесть миллионов долга её покойного отца. Спас репутацию её семьи. Теперь этот долг — мой крюк. Хочет свободу? Пускай платит.

Прижимаюсь лбом к тёплому дереву дверного косяка. На каждое слово мужа всё тело пробивает разрядом тока.

— Жёстко.

— Зато эффективно.

Улыбается?

По одной лишь интонации дорисовываю его лицо. Почти вижу этот тонкий, едва заметный изгиб его губ.

Заживо вскрывает меня и улыбается.

— Но ты же понимаешь, что после родов ей захочется больше. Женщины любви хотят.

— Пусть любит ребёнка. Этого будет достаточно. От неё мне нужны лишь фамилия и генетика. Чувства — это издержки. Запутают.

Слова влетают в меня свинцовыми пулями. Каждая из них застревает под кожей и выталкивает из моего тела остатки тепла.

Долги, проценты, фасад… Даже ребёнок в контексте слов Гордея звучит, как игра на бирже.

Мы фарс… Не семья.

Мой будущий ребёнок — ключ. Я — носитель ключа.

Сердце вскипает, но кончики пальцев леденеют и теряют чувствительность.

— Ну ты и гад, Черкасов, — смех Руслана грохочет в ушах финальным аккордом. — Ладно, сообщи, когда твоя «инвестиция» округлится.

Кровь долбит в висках. Больше не слышу слов, только свой бешеный пульс.

Тук-тук-тук!

Словно тело призывает к действию, к побегу, к ревущему громогласному «нет»!

И сердце ломается, но уже выбирает тропу войны.

Отступаю назад. Ещё шаг.

Каблук проскальзывает по отполированному мрамору, нога подкашивается. Хватаюсь руками за воздух и позорно падаю на пятую точку.

Дверь распахивается мгновенно.

На пороге Гордей.

Замешательство и беспокойство отражаются на его лице, но уже буквально через секунду он, в лучших традициях Черкасовых, заталкивает эмоции поглубже.

— Что ты здесь делаешь?