( Не) Бывший. Верну своих девочек

Глава 5. Страшный сон

Не успеваю даже крикнуть ей вслед: Постой!

В опустевшем пространстве только острее ощущаю присутствие мужской, витальной энергетики рядом.

Майский, Майский, как же я надеялась забыть тебя. Зачем ты сноа появился в моей жизни?

Разве не хватило тебе той боли, что причинил своим обманом. Поднимаю на него взгляд. Встречаюсь с его темным прищуром. Если захочет, он прочитает всю эту боль в моих глазах.

Слышу шлепание босых ножек по полу.

– Ма-ам, – жалобно тянет Машулька.

Глаза Майского устремляются мне за спину ко входу на кухню.

Я оборачиваюсь.

В даерях стоит сонная, взъерошенная дочурка.

– Машуль, что случилось? Почему не спишь, кнопка?

Подбегает ко мне ныряя под крылышко, подтягиваю ее к себе на колени.

– Мне страшный сон приснился, я не могу уснуть, я боюсь, что тот дядя вернется, – шепчет мне тревожно.

Она доверчиво прижимается к моей груди и замирает.

– Какой дядя? – мягко высппрашиваю у дочурки.

– Страшный дядя пришел, схватил моего мишку и оторвал ему все лапы, – улавливаю нарастающую тревогу в шепоте дочки.

Прижимаю к себе крепче. Моя маленькая девочка. Как же хочется защитить ее от всех кошмаров не только во сне, но и на яву.

– Ну что ты, это всего лишь сон. Мы дома. Здесь нет страшных дядей. И мы с бабушкой всегда тебя защитим.

– А потом пришел Костя и зашил ему лапы. Он был в белом халате и шапочке как Айболит. И мой мишка снова побежал по дорожкам как в сказке.

Так и знала, что нельзя читать эти стихи девочкам на ночь. Да еще и с картинками. Они у меня очень впечатлительные. Особенно Маша.

– У тебя синие и у меня синие, – шепчет дочурка, показывая сначала на глаза Майского, а потом на свои.

Замираю с дочкой в руках как кролик в свете фар. Машка, блин, зачем же подкидывать Майскому лишние факты для сравнения?

– Я заметил, очень красивые у тебя глаза, – шепчет он таким же доверительным голосом.

Мягко стелешь, Майский, втираешься в доверие

– И у тебя, ты красивый, – вдруг замечает Маша.

Взгляд ее устремлен на Мишу. А он внимательно изучает ее личико, уложенное мою грудь.

– Мне мама говорила не разговаривать с незнакомыми дядями и тетями.

– Мы же познакомились с тобой. Ты знаешь как меня зовут, а я знаю как тебя.

Бросаю на Майского осуждающий взгляд.

– Машенька, даже если незнакомые дяденьки и тетеньки сообщают свои имена они не становятся автоматически твоими друзьями. Нужно сначала спросить разрешения у мамы или бабушки.

– Хорошо, мамочка. А с этим дяденькой можно?

Взгляд Майского нечитаем, кажется он тоже с напряжением ждет моего ответа.

– Можно, – тихонько выдыхаю я.

– Ма-а, у тебя сердце стучит.

Ежики! С потрохами сдала!

– Родная, оно у всех стучит.

– Нет, у тебя сильно стучит. Тук-тук-тук-тук, – изображает нервный стук моего сердца.

Кидаю быстрый взгляд на Майского.

Оно не может успокоится с тех пор как я увидела его на нашей кухне.

Шесть лет назад я бежала из столицы не зная, что под моим сердцем скоро забьется два новых моторчика – сердечки его детей.

Задумчиво потирает подбородок.

Не смотрю на него больше. Тихонько укачиваю малышку. Кнопка засыпает в моих объятиях, пригретая на груди. Слышу как сопит, успокоенная моими укачиваниями.

Молчание теперь повисает надолго. Нужно отнести Машу в кроватку, но боюсь не справлюсь с такой задачей. Меня прошибает внезапная слабость и оцепенение. Просто не могу пошевелится под внимательным взглядом рядом сидящего мужчины.

Скрип стула в пространстве маленькой кухоньки взрывает тишину.

Проходится наждаком по нервам. Старое рассохшееся дерево – давно пора выкинуть эти стулья. Им просто не судьба выдержать тяжесть рослого, здорового мужчины.

– Я тоже был светленьким в их возрасте, – его голос, какой же он вибрирующий, тембральный. В нем слышна сила, хоть и понижен до тихого шепота.

Не понимаю, к чему он клонит. Удивленно поднимаю на него взгляд.

– Потом классе в первом потемнел.

Господи, он же не намекает на сходство девочек с ним? Если Машулька сейчас не спала, она услышала еще более надрывный стук моего сердца.

– Саша, – мое имя произнесенное на выдохе с надрывом, – как ты могла так поступить со мной?

Я уже понимаю о чем. Он, но все же спрашиваю:

– Как? – голос не слушается, из меня выходит едва слышный сип.

– Ты думала я не догадаюсь? Хм, за какого идиота ты меня держишь?

Меня бьет понимание. Догадался. Конечно он не дурак. Такой глупостью было надеяться на это.

Я отворачиваюсь, стараясь скрыть свои эмоции. Снова кусаю губы, Майский, блин, что ты со мной делаешь? Я долгие годы заталкивала чувство вины, что мое сердце выбрало не того человека и теперь моим девочкам не хватает любви отца.

– Нет Саша, смотри на меня, – разворачивает к себе вместе со стулом, заставляя смотреть в глаза. – Как ты могла скрыть от меня моих детей?