( Не) Бывший. Верну своих девочек

Глава 18. Лечи

– Опа! Это ты почто своего мужчину так? Чем провинился он? – пожилой постоялец полностью седой и похожий на старичка-боровичка шутливо подначивает.

Хотя в этой ситуации больше причин для беспокойства, чем для насмешек. Они с женой спокойно попивают чай на общей кухне. Эта пара уже несколько недель гостит у нас и почти сроднилась с этим местом.

– Эх, были времена, моя жена тоже была горяча да падка до скалки, – Иван Иваныч кладет руку поверх руки своей жены и тепло смотрит на нее. Ее глаза улыбаются, прячась на кружкой чая.

– Он сам, я здесь не причастна! – пытаюсь оправдаться. Но кому нужны мои слова?

Глаза Иван Иваныча говорят "знаааю, все знаааю" и снова возвращаются к своей жене.

Веду Мишу к ближайшей аптечке с антисептиками. Он в шкафчике для экстренной медпомощи.

Мама, увидев Костю, разохалась и повела его к морозильнику, прикладывать лед к фингалу. Он отнекивался, синяк уже налился багровым и холодное здесь не поможет, но маму мою не переспоришь.

Миша со своей раной достался мне на обработку и перевязку. Не могу без содрогания смотреть на его кровоподтек.

Он больше не улыбается. Спокойно реагирует на подколки постояльца. Но и не сопротивляется, когда усаживаю его на стул и начинаю выкладывать все необходимое для обработки и перевязки.

– Ты расскажешь мне, что там у вас на самом деле произошло?

Он пожимает плечами.

– Да, действительно просто случайно зацепило.

– Ты шутишь? Как можно случайно так?

Я прикладываю ватку с антисептиком и сама же шиплю. Его рана отдается физической болью в моей груди. Так бывает, когда я вижу разбитые коленки или ранки на теле моих девочек. И на рану Майского не могу смотреть без болезненного содрогания.

– Любовь меня не сберегла.

– Чья любовь?! – бью ладонью по его плечу. – Ты издеваешься!

– Ничуть.

Краем глаза замечаю, как пожилая пара бесшумно поднимается из-за стола и покидает кухню, оставляя нас с Майским наедине.

Напрягаюсь, я надеялась, что они послужат сдерживающим фактором, буфером для нашей близости, опасной для нас. Майский конечно же тоже заметил маневр пожилой пары.

– Я думал о тебе, а ты не ждала меня у моря.

Я снова хлопаю ладонью по его твердым мышцам.

– Ты невозможен. Как можно шутить в такой момент?

Майский сгребает мою ладонь, готовую стукнуть его снова и целует ее, а затем прижимает к своей груди, посредине. Разворачивается ко мне всем корпусом и притягивает к себе. Теряю равновесие и падаю в его объятия. Едва успеваю оттолкнуться от его плеча, чтобы не впечататься в его шею губами. Но мы все равно невозможно близко.

От его тела пышет полуденным зноем, а пахнет так дурманяще приятно. Мужчиной, давно забытым, но так ярко всплывающим в памяти ароматом.

– Я не шучу. Послушай мое сердце, оно не лжет.

Я чувствую, как отдает в ладонь быстрый стук его живого мотора. Горячее дыхание обжигает мою шею и меня опаляет это живое, настоящее тепло.

– Отпусти, Миш, – шепчу, мое дыхание тоже сбито, воздуха не хватает рядом с ним, мои легкие наполняет витальный, мускусный дурман, – нас увидят.

– Пусть увидят, – не только его дыхание касается моей кожи – горячие, обжигающие губы чистого соблазна прокладывают цепочку по моей коже, частыми звеньями поцелуев.

– Майский… – выдыхают мои губы.

– Да-а, – выдыхают его в ответ, опаляя мою шею. – Весь день вспоминал наш поцелуй. Если бы не он, я вовремя заметил этот чертов багор. Так что ты причастна и обязана лечить.

Моему возмущению нет предела. Он еще и виноватой хочет меня выставить!

– Руки майский! – шиплю на него, веди себя прилично!

Одна рука зажата его горячей ладонью, а второй я пытаюсь оттолкнуться, чтобы окончательно не упасть на Майского. Он взял в плен мою талию, не отпускает, не вырваться из его горячих рук. А от близости его тела становится невыносимо жарко.

– Что нашло на тебя? Хорошо тебе по темечку прилетело?

– Ты нашла на меня. Сладкая малинка, – смотрит на губы будто сожрать их хочет. Его как подменили. Где та сдержанность, с которой мы общались вчера? Снова тянет ко мне руку.

– Ты пьян что ли? Ну ка дыхни.

– Пьян, тобою, мали-и-инка.

Да, мои щеки снова горят, делая меня пунцовой.

Нет, на пьяного он не похож, а вот на поехавшего крышей – точно.

– Все ясно! Тебе тоже нужен лед. На лицо перегрев, а возможно и солнечный удар!

Пытаюсь вывернуться, но лишь бесполезно барахтаюсь в кольце его рук.

И я вспоминаю о его ране, так и не обработанной.

– Пусти, рану нужно обработать, – выставляю последний аргумент.

– Оставь, само пройдет, – мурлычет мне в шею бархатным своим басом.

– Миша! Миша! – мои девочки врываются на кухню. Им не нужны лишние приставки, "дядя" благополучно забыто, и они по свойски называют его по имени.

В удивлении останавливаются и с любопытством наблюдают как я выбираюсь из загребущих лап Майского, наконец меня отпустившего. На их вытянутых лицах читается "а что это вы тут делаете?"

Поправляю примятую тунику, выбившиеся из гульки волосы. Неловко как. Всего лишь мои дети, но они никогда не видели меня в таком положении с мужчинами в объятиях.

– Вот смотри, смотри, ты похож на капитана! – самая смелая Даша показывает свой рисунок Мише.

На нем мужчина с бородой в белой форме, на голове красуется фуражка с развевающимися лентами позади. Да, Простоквашино они тоже любят смотреть. И Кот Матроскин их любимый персонаж, даже больше Дяди Федора.

Миша поглаживает свой гладкобыбритый подбородок в раздумьях.

Белая футболка немного запачкалась, и бейсболка куда-то делась – такой себе капитан.