Не царское это дело

Глава шестая

Яснее ничего не стало. «Perle» — это жемчужина, но «1615 dil ma» оставляло массу вопросов. Я повертела записку, посмотрела ее на свет, подумала, что на бумажке достаточно места, чтобы написать важное лимонным соком или молоком.

Нагрею на свече, решила я и снова отправила записку в кошелек, а кошелек — за пазуху. Наступал вечер, начинало холодать, но в плаще даже в легком платье я не озябла, уходить в дом не хотелось, и я пошла, не спеша, с хозяйственного двора в парк. В то, что от него оставила осень.

Деревья тянули к низким облакам тонкие дрожащие ветки, словно молились о чем-то, и под ногами шуршала опавшая, неубранная листва. Скоро зима, наверное, здесь такие же времена года, как и в моем мире, и все будет мне назойливо напоминать о том, что я потеряла. Свое положение, свое влияние, свою свободу, своих близких. Взамен я получила статус — выше не бывает, но влияние придется завоевывать, а без влияния свободы не видать. Родившая без мужа дочь императора — да, позор. Как доказать, что никто не имеет права смотреть на меня из-за этого косо?

Тихий плач я услышала, когда обходила дом, и остановилась. Окно было чуть приоткрыто, но занавешено, и мне стало интересно взглянуть на комнаты княгини Самойловой. Настолько же они хороши, как мои? Или больше похожи на прочее, что я вижу — словно дом человека, которому недолго осталось. Прибрано заботливыми руками сиделки, но так, чтобы наниматель не попрекал бездельем: старушка спит, а деньги капают.

Остаться или уехать? Свой дом я найду без труда, любой ванька укажет мне императорский дворец, в эти времена селебритиз от народа не скрывались, да и невозможно скрыться, когда все твои экипажи и свита наперечет известны всем и каждому. Что я буду делать в этом имении — только ждать, что я буду делать во дворце — отстаивать свои интересы.

Во что бы то ни стало мне нужно всем показать свое «интересное» положение. Велик шанс, что подданным объявят о смерти моих детей во время родов, но равно есть вариант, что поостерегутся.

Здесь у меня вариантов нет. Здесь я заложница. Я пожевала губу, прислушиваясь к рыданиям. Занавеска чуть колыхнулась, и я убралась, прошлепала вдоль стены, поднялась на крыльцо, похлопала по шее мраморного льва, разинувшего пасть. И вроде выглядит зверь внушительно и эффектно, но с общим видом дома вяжется надрывное «дай пожрать».

Я вошла, и пожилой мужчина в поношенном фраке с чужого плеча поклонился мне в пояс. Раболепие покоробило, я с трудом заставила себя держать спину ровно и промолчать. Лакей принял у меня плащ, и без всякой связи с его угождением меня посетила блестящая, как мне показалось, идея.

— Князь у себя? — спросила я с граничащим с неприязнью безразличием.

— Никак-с нет-с, ваш-благородь императское высочество-с, — путая все титулования разом, заблеял перепуганный лакей. У него даже руки тряслись вместе с моим плащом, он явно не ожидал увидеть такую высокопоставленную особу перед собой, где же он прятался, пока по дому бродил мой отец и три его младшие дочери?

Спрашивать у лакея, где княгиня, и отправлять его этим в нокаут, я не стала. Прикинув, в какой стороне нужные комнаты, я отправилась туда, по дороге выискивая… во время беременности эта проблема у меня будет стоять остро. Да где в этом проклятом доме туалет?

Стучать к княгине я не стала. Положение обязывает, в который раз напомнила я себе, и даже не прикрыла за собой дверь.

— Где нужник, Анна Николаевна? — выпалила я. Княгиня была заплаканной, но в данный момент меня это волновало меньше всего.

Трясущейся рукой, хлопая широко раскрытыми от изумления глазами, княгиня указала мне на дверь смежной комнаты, и я кинулась туда, сметая все на своем пути.

— Ретирадная комната справа, ваше императорское высочество! — простонала Анна Николаевна мне вслед.

А я ее как назвала?

Спальня хозяйки моей уступала, но не слишком. Меня вполне могли поселить в эти покои — кровать, стол, стулья, скатерти, хрустальный декор, а голубей один художник рисовал, страсть какая-то у него к этим летающим крысам. Искомая дверь манила, я дернула ручку и застыла. Во-первых, запах. Во-вторых, вид. Как ни назови, сортир есть сортир, но я же не стану кочевряжиться?

Проклиная местную моду, я кое-как задрала юбки и пристроилась на деревянном уступе с отверстием. Под потолком жужжали мухи — что княжеская усадьба, что крестьянский сортир, разница в наличии мягкого стульчака. Было темно, и дверь ретирадника я закрывать не стала, чтобы из спальни хоть пара чахлых свечек давала мне свет. В спину сквозило холодным воздухом с улицы, на столике красного дерева в изысканной вазе торчали ободранные газеты.

Из нужника я вышла, озадаченно потирая лицо ладонью. Княгиня сидела в своей гостиной, будуаре, черт знает, как эту комнату назвать, и ждала, пока я вернусь.

— Что за история с кольцом? — прямо спросила я, злая после визита в комнату для медитаций, и мне все еще казалось, что я облеплена мухами. Княгиня поднялась и судорожно вздохнула, но не ответила. — Я знаю, что пропало кольцо, что здесь все обыскали и уехали, не найдя пропажи. Я знаю, что князь куда-то сли… уехал, а вы ревели, нашли по кому реветь.

Лукерья, рассказывая маленькой Матрешке эту дивную историю, странно перескочила с избитой княгини на кольцо, и я догадывалась, что неспроста, а не от небольшого бабьего ума. Была какая-то связь между пропажей и тем, что при мне князь должен присмиреть.