Не царское это дело

Глава седьмая

Я боялась проспать, ворочалась, закрывала глаза, и под веками начинали печь слезы. Я видела то, что навсегда потеряла, и мне казалось, что вот-вот кончится этот кошмар и я услышу голоса сестры, ее мужа, племянников… Ворвется звук, всегда меня раздражавший — треск утратившего глушитель автомобиля или рев мотоцикла, закрякает полицейская машина, пролетит спешащий куда-то патрульный вертолет.

Ничего этого больше не будет. Единственное, что у меня осталось — дети. Единственное, ради чего стоит жить, благодарить провидение или высшие силы и бороться. Как бы трудно мне ни было.

Я очнулась, едва рассвело, и чувствовала себя разбитой настолько, что первой мыслью было отложить побег. Передумала я быстрее, чем успела себя пожалеть, быстро встала, осторожно, чтобы никого не разбудить, наведалась в ретирадник, умылась и начала одеваться.

Платье пришлось надеть то же, что на мне было вчера, ничто другое на меня уже не налезет без утягивающего корсета. Дети устроили бунт, я шептала им милые нежности, поглаживала живот и клялась, что они будут самыми счастливыми в мире.

Неубедительна я была.

Я собиралась тише мыши, но дом спал, и даже слуг не было видно. Я шла по комнатам и коридорам, прикидывая, что дальше, после того как я выйду за дверь. Где-то должна быть деревня, там — кто-то, кто ездит куда-нибудь торговать. Даже если день не торговый, я заплачу. Чем? Тряпки мои крестьянам без надобности, да и в краже их обвинят, но я попрошу обождать, пока тряпку у меня купит старьевщик.

О том, что весь этот сказочный план может пойти не по плану, я старалась не думать. У меня не было никакой информации, я лезла в воду, не зная брод. Внезапно начала ныть раненая нога, но это меня не остановило.

На улице был первый морозец и лег первый иней. Холодный воздух щипал за щеки, заслезились глаза, я приказала себе не думать, что я замерзну и заболею. Я выдержу, не имею права не выдержать, или мне нужно вернуться, нареветься и ждать, пока у моей постели закружат вельможные коршуны.

День обещал быть пасмурным. Мне вслед каркали вороны, где-то мычала корова. Я двинулась по дорожке, спеша скорее покинуть дом, имение, деревню. После крушения прошло достаточно времени, нужно узнать, пустили ли поезда и сколько ехать до станции, главное — продать вещи. Куплю билет…

— Ваше императорское высочество! — нагнал меня развязный, не вполне трезвый голос. — Вы ранняя пташка. Отправились вить гнездышко?

Я обернулась, и, к моему удивлению, князь Алексис Самойлов оказался молод, слащав и полностью доволен жизнью. Что меня не удивило, так это его пренебрежительный тон. По меркам этого времени я заслужила. Может быть, от него и попытались скрыть мою беременность, но шила в мешке не утаишь.

Он выглядит победителем и хозяином жизни, и мне это на руку.

— А-а, князь, — с нехорошей ухмылкой протянула я, разглядывая его не менее бесцеремонно. — Ночь выдалась не из легких, но весьма успешная? Отдайте мне деньги, которые государь оставил вам на мое содержание, и я промолчу обо всех ваших грешках.

— Вы нас покидаете, ваше высочество? — притворно изумился князь. — Вы вправду решили уехать?

Последние слова прозвучали растерянно, и я небрежно дернула плечом.

— Деньги, князь. Удача изменчива, — и я хотела протянуть руку, но решила, что в прямом смысле стоять императорской дщери с протянутой рукой не подобает. Если уж и сказано про кого «ни у кого ничего не просите, сами придут и все вам дадут», то это о людях моего нынешнего положения.

Князь, может быть, и последний подонок, но не дурак, и ссориться со мной не рискнет. Но это мои предположения, а там как знать.

— Его императорское величество распорядился, чтобы вы находились здесь, ваше высочество, — Алексис стал серьезен, мне показалось, даже испуган. Да, верно, за мое непослушание взгреют тебя, дружок, и правильно у тебя дрожат поджилки.

В карман он, вопреки моему ожиданию, не полез, и я подумала, что ошибаюсь в своем прогнозе. Черт их знает, аристократов этой эпохи, возможно, он проиграл не только то, что выделил ему государь, но и собственное имение.

— Меня, князь, подводит память с тех пор, как случилось крушение, — с притворным прискорбием объявила я. — И я не помню, чтобы меня кто-то обязывал отчитываться перед вами. Потрудитесь сейчас же вернуть мне средства, переданные вам из императорской казны. И я забуду, что вы ставили эти деньги на кон, и не скажу об этом отцу, если вы доставите меня на станцию немедленно.

Князь вздохнул, покачал головой и, на мгновение скривившись, сунул руку в карман. Я старалась, чтобы на моем лице не дрогнул ни мускул. Я не знала, какую сумму оставили Самойловым, была ли она мала или велика, насколько щедр был государь-батюшка и как выглядит эта сумма, какие здесь денежные единицы. Но князь извлек из кармана пачку ассигнаций, с поклоном передал мне, и я взяла их, изо всех сил стараясь не заплясать от радости. Преждевременно, это как минимум, ликовать.

Пачку я внимательно осмотрела. Ассигнации по сто единиц — империалов, навскидку в этой пачке двадцать купюр.

— Вы полагаете, что я… — тупая дура? — …удовлетворюсь этой подачкой? Я не трактирщица, князь. Я жду. Чем дольше я жду, тем обстоятельней будет мой разговор с государем.

Алексис зашипел. По его ощущениям, я его обирала, но мне на его ощущение было глубоко наплевать.