Не царское это дело

Глава восьмая

Я под насмешливым взглядом полезла за пазуху.

— Меня не устроит послезавтра, — сквозь зубы проговорила я, не без труда вытаскивая первую попавшуюся купюру. — Мне нужно сегодня, крытый, — еще не хватало беременной ехать открытой всем ветрам, — вот пятьдесят империалов, сдачи не нужно, билет на сегодня.

За спиной пыхтел пахнущий конями мужик, я задерживала всю очередь. Барыня, которая сама отправляется на станцию, уважения не заслуживает, пара минут, и меня начнут поносить, кто во что горазд окажется.

— Нет билетов на сегодня, барыня, — повторила фифа-кассирша, но почти с отчаянием. Так я сделала верный вывод, что двадцать империалов — сумма для простого человека огромная, возможно, это жалованье этой женщины за целый месяц. — На послезавтра…

Рука ее дернулась к купюре, которую я не торопилась выпускать.

— Я дам билет, барыня, — приподнявшись и посунувшись ко мне в своем окошке, зашептала кассирша быстро, так, чтобы нас не услышали. — Но вы придите, едва дилижанс подадут, да сядьте. Вас выгнать-то не посмеют.

Она тянула купюру, но я не расплачивалась до тех пор, пока в другой руке у меня не оказался билет. Я сунула его в рукав.

— Когда дилижанс подадут?

— А гляньте, поспрашивайте, — посоветовала кассирша, сверкая глазами, и мне пришлось отойти. Очередь уже закипала, конфликты на ровном месте были мне ни к чему.

Я выглядела приметно. Хорошо одетая барыня с узелком. Считают, что меня муж выгнал из дому, и я чуть не расхохоталась. Будет весело, если я в дилижансе начну рассказывать, кто я такая. Не поверят, будут хихикать, примут за ненормальную, но… это отличная идея, заранее пустить нужный слух. Как говорят — прав не тот, кто прав, а тот, кто обо всем рассказал первым.

Пятая крытая карета, к которой я подошла, и оказалась моей. Возле вороных лошадей хлопотал упитанный кучер, и на мой билет он еле взглянул.

— Рано, барыня, — проворчал он. — Мы через два часа выедем.

— А сколько мы будем ехать?

— Да к полночи доберемся, — пообещал кучер и, увидя мое обрадованное сверх всякой меры лицо, скривился: — Завтрашней, барыня. Путь-то неблизкий. Почитай, восемь смен.

— Так я сяду, — известила его я и, прежде чем на меня посыпались возражения, приоткрыла полы плаща, показывая живот. — Не оставите же вы меня под открытым небом.

Дилижанс был, по крайней мере, комфортнее плацкартного вагона в девяностых. Два сиденья повернуты против движения, два — по движению, между ними перегородка, не то чтобы достаточно места для багажа, но моему узлу хватило пространства под сиденьем. Я уселась, закуталась в плащ и попыталась опять уснуть. В дороге мне не удастся, думала я, сомкнуть глаз, дилижанс будет трясти, а кто окажется соседом — неизвестно. Достанется болтливая баба или мужик, рядом с которым топор можно вешать, и — ну, я не хозяйка своему организму, в моем положении любой каверзы можно от него ожидать.

Я подумала, наклонилась, вытащила узел, достала еды. Денег на все у меня хватит, но выходить сейчас из дилижанса нежелательно. Зато мне удалось вовремя высунуться, когда мимо пробегал парнишка с газетами, и купить у него свежий экземпляр.

Занятно, думала я, рассматривая хрупкие, мажущиеся страницы. Международная обстановка — на зависть, никаких известий о конфликтах, похоже, здесь предпочитают взаимовыгодную торговлю и дипломатию. Я с интересом прочитала о завершившейся ярмарке и о новом станке, который успешно запустил у себя на фабрике промышленник, порадовалась, что купец построил больницу на юге, пробежалась по статейке о моде — один черт всю эту феечную красоту никогда не сравнить по удобству с кедами, джоггерами и худи, — озадачилась открытиями медицины и понадеялась, что меня сии достижения обойдут стороной. Долго изучала объявления, особенно брачные.

«Дворянин 50 лет, повидавший в странствиях, ищет достойную супругу с приданым». «Унтер-офицер ищет жену с приданым. Свадьба за счет невесты». «Юная особа тонкой души ищет порядочного господина, готова разделить все тяготы». По крайней мере, все это честно, вот я и нашла преимущество перед своим прогрессивным веком. Трудно мне будет здесь жить.

За чтением я слышала, что места сзади заняла супружеская пара. Бедному мужичку доставалось, жена не умолкала ни на секунду, он отбрехивался — да или нет, а дилижанс качался под внушительными телесами пассажирки. Меня начало немного мутить, и я подумала — боже мой, это только начало, мне нужно выдержать почти двое суток пути.

Потом открылась и моя дверь, и рядом устроился востренький господинчик лет двадцати. Он поздоровался со мной со всем уважением, а потом уставился перед собой невидящими глазами и пробормотал:

— Господин надзиратель оторвет мне голову или велит выкинуть барышню вон.

Ничего хорошего мне этот прогноз не обещал, и я притворилась, что его не расслышала. В газете я добралась до местных криминальных новостей и изучала мелкие кражи, последствия неумеренных возлияний и… карета закачалась, я нервно тряхнула головой. Короткая заметка — мастерство бесстрастия, напрочь утраченное в моем прогрессивном веке — об аресте крестьянки, обвинявшейся в отравлении мужа. Доведенная до отчаяния постоянными побоями, она угостила мужа выпечкой с местным ядом, название которого мне, разумеется, ничего не сказало. Адвокат старался как мог, но женщина отправилась на каторгу.