Не черти в аду заправлят или сваха Черного лорда

Одна баба - воин, ибо две - подерутся

... Стыдно или сладко?...

Если честно, то я копалась в ощущениях своего состояния, когда ещё лежа с закрытыми глазами, пришла в себя после эдакого грехопадения. Хотя... Вот то, что падение было, я не сомневалась: был ли грех?

Голова не болит, а вот рука ломит: помню, что сделала попытку схватиться, падая, то ли за бездну-плащ Беззубика, как я окрестила глазастого незнакомца, то ли оттоскать за шкирку своего падлу-Педро: так меня в жизни ещё не поставляли.

Но грызть себя мука совести, подобно гранита науки, было ни с руки, ни с ноги, ни с других частей тела, которые я медленно, но верно проверяла на предмет взаимосвязи с головой.

То ли мои попытки самодиагностики действительно были незаметны, то ли кошак с незнакомцем делали вид что им нет дела до моих попыток вернуть контроль над собственными телесами, не важно. Главное, что спустя минут пять такого анализа, подкараулив момент, когда Педро очередной раз решил пройти мимо моей распластанной на полу тушки, ловко схватила его за загривок и прошипела, прижав к своему лицу рыжую морду:

- Дорогой мой Пэдро, а ведь я тебя пожалела: не кастрировала. Но планирую исправить это упущение. Прямо сейчас. Дверью.

Кот нервно сглотнул. Попытался отползти от меня подальше, но желание мстить за подставу с мужиком в плаще Бэтмена и замашками по круче любого психопат из популярных хоррелов, придала рукам силы, а голосу яда для убедительности.

— Валентина, — голос в голове принадлежал уже не коту. Нет, этот звучал глубже, с той самой интонацией, от которой у нормальных барышень подкашиваются колени и сыпется мука из нижнего ящика кухонного гарнитура. — Отпусти животное. Оно не виновато.

— Не виновато?! — я развернулась к Черному лорду, продолжая держать Педро на весу. Тот изображал мученика, но я-то видела, как в его желтых глазах пляшут черти. — Это чудовище семь лет притворялось обычным рыжим котярой! Спало на моей подушке, жрало вискас и делало вид, что не понимает человеческой речи! А теперь выясняется, что он не только говорящий, но ещё и мой личный психотерапевт-шпион?

— Не шпион, — обиженно выдал Педро. — Я — хранитель.

— Хранитель чего? Моих запасов колбасы?

— Хранитель вашей истинной сущности, — торжественно произнес кот и попытался принять позу сфинкса, но на весу это выглядело жалко. — Я был послан…

— Сядь, — рявкнула я, и кот, непривыкший к такому тону, вдруг замер. Я опустила его на пол, но руку не убрала — так, на всякий пожарный.

Повернулась к Черному лорду. Тот по-прежнему стоял молча, огромный, черный, с глазами, которые, как я теперь понимала, вообще-то принадлежали не мусору на экране, а вполне себе материальному лицу. Лицо, кстати, оказалось ничего. Если любите тип «мрачный аристократ с тяжелым взглядом и скулами, которыми можно вскрывать консервы».

— Так, — сказала я, складывая руки на груди. — Вы двое. Объясните мне сейчас, быстро и без ваших этих… туманов и тайн. Кто вы, что вам от меня нужно, и почему мой кот — внезапно говорящий?

Черный лорд сделал шаг. Я не отступила. Во-первых, не с так воспитана. Во-вторых, если он хотел меня убить — мог бы сделать это, пока я валялась в обмороке.

— Ты — Избранная, — сказал он. Просто. Без пафоса. И вот от этого стало страшно.

Я моргнула.

— Извините, что? Мужчина, вот к гадалке не ходи, Вы ошиблись адресом. Избранные обычно в восемнадцать лет узнают, что они принцессы, а не в сорок, когда у тебя кредит за фотоаппарат, кот-предатель и вечером в холодильнике только варенье и огурцы.

— Ты носишь в себе печать, — продолжал он, не обращая внимания на мой сарказм.

—На себе, - автоматом поправила я.

- Не суть, - возразил Чёрный, - Печать, что ищут уже тысячу лет. Ту, что позволяет открывать проход между мирами.

Я посмотрела на свои руки. Никакой печати. Хотя нет — вчера вечером оттиснула на пальце крышку от кастрюли, но это вряд ли то самое.

— Печать? — переспросила я. — И где она?

— В твоей крови. И ты активировала её сегодня, когда фотографировала. Те кадры — не просто изображения. Ты запечатлела не эпоху средневековья. Ты запечатлела портал. И он открылся.

— Я фотографировала ребят в картонных доспехах!

— Ты смотрела на них и видела нас. Иных. Настоящих. И твой дар — не фотоаппарат. Он — лишь инструмент. Ты — Врата.

Я открыла рот.

Закрыла.

Открыла снова.

Педро вздохнул с моей коленки (когда он туда запрыгнул — я не заметила) и меланхолично добавил:

— Я пытался тебя подготовить. Семь лет. Но ты каждый раз говорила, что... - я зажала болтливую кошачью морду, -

— Что это за бред! — выдохнула, растирая виски, - Я — Валентина Корсунова, фотограф, я не врата и не их дворецкий, у меня нет времени на этот... - слово не находилось, - Балаган! Так, мужчина, у меня благотворительный аукцион через две недели! Вы, конечно, эффектненько так появились. Симпатичная Вы галюцинация, но, я вот сейчас пойду, лягу, усну и вас не будет, как проснусь.

Плавно повернулась спиной к гостю, делая шаг в сторону дивана.

— Ва-а-ль, - потянул Педро.

Не оборачиваясь, показала кулак коту, что означало: молчи или пришибу, - кот внял.

Когда до дивана оставалось пара шагов, между мной и им из воздуха, буквально, появился мой гость. Я на всякий случай ткуна его пальцем: твёрдый, пальцу больно, значит, мне не кажется.

Черный вдруг шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала холод — не сквозняк, а что-то глубинное, будто зима пробралась под кожу.

— Аукцион не состоится, — тихо сказал он. — Через три дня ваш музей снесут. Мэр уже подписал документы. Спонсоры, на которых вы рассчитывали — блеф.

— И поэтому приходишь ты и такой мне заявляешь: "Здравствуйте, всё, чем вы занимаетесь, Валя, обречёно, вы вообще, врата, я - ключик, давайте коннектится... Фиг тебе! Уяснил? Подобрал свою ключицу, бери кота и идите свои ворота сторожить, мигом, ну, без меня.

— Врата..., - хотел было поправить кот, но я его подарила таким взглядом, что то, что могло захлопнутся, захлопнулось, включая рот Педро. Перевела взгляд на гостя . Он не улыбался. Но в глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость.