Не черти в аду заправлят или сваха Черного лорда

Журавль и синица подрались: никто не хотел уступать место в руке.

Таланта — нет, а поклонников хоть отбавляй.

Мария Коваль

Я осталась одна. Кот не в счёт.

Посмотрела на закрытый ноутбук. На чашку с остывшим кофе. На вишнёвое варенье.

И вдруг поняла: я ведь не испугалась. Совсем.

А это, знаете ли, хуже, чем любой обморок.

Потому что нормальный человек после визита говорящего кота и мужика-призрака, который заявляет, что ты — Врата и его пара, должен хотя бы нашарить под кроватью валерьянку.

А я сидела и думала: «Интересно, он в реале и везде такой же фактурный или просто свет падает удачно?»

Потом до меня дошло. Я. Только что. Не спросила у Черного лорда. Как его зовут.

— Педро! — рявкнула я в сторону кухни. — Как звать твоего хозяина?

Кот, который в этот момент что-то доедал, подавился, откашлялся и выполз ко мне из кухни с видом человека, который готовится к допросу с пристрастием. На морде читалось: «Ну, Валя, ты и дура, но я тебя всё равно люблю».

— Ну, нет у него имени, — вздохнул Педро, усаживаясь напротив. — Точнее, оно было. Но он его сжёг вместе с тем городом, где родился. Сейчас он — просто Лорд. Или «Ваша Тьма». Или «Господин». Некоторые зовут «Избавитель», но это уже слишком пафосно.

— А ты его как зовешь?

— «Шеф», — честно ответил кот. — Он не в восторге, но терпит.

Я потёрла переносицу. Семь лет. Семь лет этот рыжий наглец спал на моём ноутбуке, делал вид, что не понимает слово «нельзя», и ни разу не ляпнул ничего про Врата. Профессиональный шпион, блин.

— Ладно, — сказала я. — Допустим. Врата. Пара. Музей снесут через три дня. А теперь — самый главный вопрос: ты, Педро, вообще кастрированный или нет? Потому что если твоя хранительская миссия включала размножение на моих коленках — я подам на тебя в суд.

Кот оскорблённо фыркнул.

— Я — высшее существо, Валентина. У меня нет пола в вашем понимании.

— То есть ты — оно?

— Я — он, но с тонкой душевной организацией. И, кстати, если ты сейчас не ляжешь спать, то завтра у тебя будут мешки под глазами, а на фотосессии для каталога местного сыровара ты будешь выглядеть как панда после развода. Тяжёлого.

Он был прав. Тьфу.

Я выключила свет, легла в кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Педро свернулся клубком у ног. Тишина. Только холодильник гудит.

И тут раздался звонок в дверь. В час ночи. Вашу дивизию!

Я не открыла. Я — женщина умная, с телефоном под подушкой и газовым баллончиком в тумбочке. Но звонок повторился. А потом входная дверь, которую я лично закрыла на два замка, открылась сама собой.

— Валентина, простите за поздний визит, — раздался голос. Мягкий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой, от которого у меня свело живот. — Но я услышал, что у вас тут образовался вакантный угол в любовном треугольнике. А я всегда любил быть третьим лишним.

Я села на кровати, нашарила кнопку ночника, включила и, скрестив руки и ноги на манер турков, уставилась на гостя. Да, мысль о том, что меня должнен удивлять и пугать факт нахождения ещё одного незнакомца в моей квартире мелькнула в голове но тут же и свалила в закат, догонять улепётывающих адекватность, психику и чувство самосохранения.

На пороге моей спальни стоял мужчина. Не чёрный. Белый. Белоснежный — волосы, одежда, даже кожа светилась в лунном свете. Глаза — ледяные, голубые, с вертикальными зрачками. И улыбка такая… знаете, бывает у людей, которые точно знают, что вы сейчас покраснеете, и им это нравится.

— А вы, простите, кто? — выдавила я, потому что Педро вдруг вжался в подушку и зашипел, как чайник.

— Я — тот, кого ваш Чёрный лорд не ждёт, — улыбнулся гость. — Светлый князь. Его брат. Ну, бывший. Мы не общались лет пятьсот. Скучаю, кстати. А вы — прелесть.

Он перешагнул порог, и на том месте, куда ступила его нога, расцвели маленькие белые цветы. На моём ламинате.

— Уберите цветы, — машинально сказала я, может быть, даже спокойно. — Они по цвету к ламинату не подходят.

Светлый князь рассмеялся. Искренне, звонко, так, что задребезжали стёкла.

— Валентина, вы — чудо. Теперь я понимаю, почему он вас искал столько лет. Но есть маленькая проблема, — он присел на край кровати, игнорируя мой каменный взгляд. — Вы — не только его пара. Вы — моя тоже. Мы с братом, знаете ли, когда-то поделили мир на тьму и свет. А вас Судьба почему-то записала на двоих.

Я медленно повернулась к Педро.

— Кот. Ты. Мне. Объяснишь. Немедленно.

Педро закрыл морду лапами.

— Я говорил, что ты — Врата, — донеслось из-под рыжей шерсти. — Но забыл уточнить: Врата открываются в обе стороны. Тьма и Свет. Они оба могут к тебе прикоснуться. И оба… ну… влюблены. Сразу. Параллельно. Не специально.

— Это называется «полиаморная аномалия», — поправил Светлый князь с видом профессора. — Крайне редкое явление. Всего два случая за историю мироздания. В первом развалилась галактика. Во втором — у нас будете вы.

Я сидела в собственной кровати, в пижаме с единорогами, напротив мужчины, который светился в темноте, и слушала кота, который говорил на русском языке о любовных треугольниках божественного масштаба.

— Так, — сказала я. — Встали оба. Стоп! В смысле, не оба, а ты, Гендальф (это я светящемуся тестостерону) , встал и вышел из спальни. Мы поговорим на кухне. За чаем. С печеньем. И если я услышу ещё хоть одно слово про «пару» и «Врата» — вылетите оба в окно. Я, может, и Врата, но окна у меня пластиковые, двустворчатые, дорогие, крепкие.

Светлый князь улыбнулся ещё шире. Чёрт возьми, у него были ямочки на щеках. У тьмы — скулы-лезвия, у света — ямочки. И тот, и другой — как на заказ: кушайте на здоровье!

— Вы мне нравитесь, Валентина, — сказал он. — Вы не боитесь. Это редкость.

— Я боюсь: за вас. Ибо вы меня ещё не знаете, — кот согласно закивал мордой "Гендальфу" в сторону двери: мол спасайся, я прикрою отступление. — Мне некогда падать в обмороки. У меня аукцион через две недели, музей собираются снести, и вообще — кто из вас двоих оплатит мне новый объектив, если я его разобью об ваши светлые головы? Очень хочется. До навязчивой идеи.