Не делай мне больно

Глава 4

[Маша]

Во дворе школы мне становится значительно легче, но в воздухе ощущается приближение скорой грозы; небо, на котором всё утро ярко светило солнце, теперь затянуто тяжёлыми и мрачными, как моё настроение, тучами.

Илья Абрамов, по всей видимости, ошибочно решил, что я хочу покончить с собой. После взгляда на мои руки... И его это очень сильно задело, верно? Потому что он уже сталкивался с подобным? Или же сам довёл «до края» погибшую девочку? Учитывая нашу с ним ситуацию и его недавнюю угрозу.

Ох...

Словно мне мало прежних тревог и несчастий.

Я касаюсь бинта под рукавом кофты и осторожно поглаживаю ранку — напоминаю себе, что я живу, живу здесь и сейчас, а не в болезненном прошлом. Жаль, что не существует ножниц, которые смогли бы вырезать из памяти всё плохое.

Вздыхаю и осматриваю двор: дождь, который наверняка вот-вот хлынет с неба, не пугает ребят из младших классов, они носятся друг за другом, кричат и хохочут; ребята же постарше, не успев выйти на крыльцо, тут же заходят обратно — им хватает одного взгляда на тёмно-серое небо, чтобы понять, что лучше остаться в здании.

Я сижу прямо на траве, ещё сухой и зелёной, недалеко от того самого крыльца.

Спустя минуту на него выходит Броскина Людмила, осматривается, видит меня, и по её лицу пробегает тень сожаления. Она направляется ко мне и вскоре присаживается рядом, даже не задумываясь, что, возможно, испортит дорогие вещи.

— Войнов неплохой парень, — мрачно сообщает она. — Но иногда напрочь отказывается думать собственной головой.

Я решаю внести ясность:

— Он помогает моему папе с машинами, мы с ним только вчера познакомились.

— Точно, важный в наших кругах господин Юсупов, — улыбнувшись, кивает она. — Мой папа хорошо о нём отзывается. Он, кстати, тоже входит в сельский совет, а вообще трудится адвокатом. В городе. Из-за чего мы с ним редко видимся. Но не суть. Ты тоже со своим нечасто виделась, да? А почему теперь переехала к нему?

Я отвожу взгляд в сторону и решаю, что в конце концов об этом узнают, и если не от меня, то от папы. Даже странно, что по этому поводу до сих пор не ходят слухи.

— Четыре месяца назад умерла моя мама, папе пришлось взять надо мной опеку.

— О... Прости, я не знала. Сочувствую.

Я снова цепляюсь за бинт на руке, слегка давлю на ранку.

— Спасибо, Люда.

— О, Боже, нет! Только не Люда, умоляю. Мила. Исключительно Мила, ладно?

Я непроизвольно улыбаюсь:

— Ладно.

Она вдруг склоняется и обхватывает пальцы моей свободной руки своими. Сжимает их. Я не успеваю среагировать и давлю на ранку сильнее, чтобы остаться в настоящем.

— Мне правда жаль, Маша. Не могу представить, как больно лишиться дорогого человека в нашем возрасте.

Я киваю, мысленно моля её отпустить меня, и шумно выдыхаю, когда она спустя секунду делает это. Чтобы отвлечь и её, и своё внимание, тут же спрашиваю:

— Соня, да? Что с ней случилось, и почему Стас подозревает Абрамова Илью?

Мила тяжело вздыхает и смотрит прямо перед собой:

— Соня Мухина. Училась в классе Войнова. Этим летом, в конце июня, её нашли мертвой. В реке ниже по руслу, в сторону Малиновки. Папа рассказывал, что полиция зашла в тупик: так и не смогли разобраться — то ли она сама утопилась, то ли это вышло случайно, то ли ей кто-то помог. А до этого кто-то видел её в компании Абрамова, — Мила смотрит на меня и, закатив глаза, поясняет: — Семью Абрамовых в принципе многие недолюбливают и побаиваются, а наш Абрамов так вообще заимел надёжную репутацию одиночки, вот недалёкие люди и болтают всякое-разное.

— А почему его семью недолюбливают?

Мила, пожав плечами, хмыкает:

— Они самые богатые и влиятельные в нашем селе. Живут тут уже не одно поколение подряд и содержат весьма доходную раковую ферму.

Я сглатываю удивление:

— Ту самую раковую ферму?

— Тоже слышала, что к ним за раками приезжают аж из самой Москвы? — улыбается Мила.

— Ага.

Как и том, что под её началом по всему Кузбассу открыта сеть самых престижных и дорогих ресторанов. Даже странно, что сын владельца чего-то настолько крупного учится в обычной сельской школе.

— К слову, Абрамов не всегда был одиночкой, — грустно улыбается Мила. — Он, как и ты, слишком рано, намного раньше тебя, лишился матери, и с тех пор...

Мила замолкает, пока я усваиваю услышанное, а её взгляд тяжелеет.

— Вы с ним дружили? — делаю я вывод.

— Не то чтобы... но хотя бы общались. Сейчас же он терпит рядом с собой лишь придурка Жукова, и то, только потому что они знакомы с самого детства.

— Понятно, — киваю я.

Мила встряхивается и смотрит на меня уже более лёгким взглядом:

— Ну что? Идём на урок? Юля Николаевна обещала нам сегодня что-то интересное.

Я снова киваю, мы обе поднимаемся на ноги и отправляемся в кабинет истории.

Не успеваю я войти в класс, как учительница тут же манит меня к своему столу. Мне вновь становится неловко и стыдно, а ещё я боюсь, что она сообщит о моём желании перевестись в другой класс во всеуслышанье. Как же я жалею, что поддалась эмоциям и подошла к ней...

Поэтому, замерев у учительского стола, я её опережаю, лепеча как можно тише:

— Юлия Николаевна, всё правда в порядке, я не знаю, что на меня нашло... Мне жаль. Давайте забудем о моей просьбе, словно её и не было? Пожалуйста.

Она улыбается и смотрит, мне кажется, на Милу, а через пару секунд переводит взгляд на меня:

— Договорились, Маша. Я искренне надеюсь, что тебе у нас понравится.

Я часто киваю:

— Так и будет.

— Хорошо, можешь идти и готовиться к уроку.

До звонка ещё минут пять, но в кабинете истории уже собрался почти весь класс. Не хватает лишь девочки с длинными волосами и, что меня вполне устраивает, Ильи Абрамова. Но я всё равно задумываюсь о нём. Как я теперь знаю, Илья из богатой и влиятельной семьи, одиночка, которого побаивается почти весь класс — я хорошо помню ту странную реакцию ребят на его появление на первом уроке. Из-за чего? Слухи о нём и погибшей девочке или он жесток не понаслышке? Вот только как я могу забыть, что именно он, наверняка не раздумывая, бросился мне на помощь? Пусть и обозвал после этого идиоткой.