Не делай мне больно

Глава 7

[Маша]

В ушах оглушительно шумит кровь, сердце вот-вот выпрыгнет из груди; сижу ни жива ни мертва и боюсь пошевелиться. Кожа сиденья, в которое я вцепилась, под вспотевшими пальцами удивительно мягкая. Мужчина на водительском месте что-то говорит, улыбается через зеркало заднего вида, но значение его слов в таком состоянии мне не понять. Салон машины очень просторный. В воздухе пахнет ванилью и… Ильёй: тем самым парфюмом, которым он пользуется. Между нами достаточно большое расстояние, но мне всё равно кажется, что он сидит слишком близко. И от этого я волнуюсь ещё сильнее, словно одной поездки в дорогом автомобиле недостаточно.

И вообще, всё это очень удивительно, если не сказать больше.

Илья ведь сам заявил, что я ему не нравлюсь, а тут решил подвезти… Может, водитель настоял? Кто он ему? Схожих черт между ними нет, но, может, Илья, как и я, похож на маму? Тогда странно, что сын не сел на переднее сиденье, рядом с отцом.

Я тихонечко выдыхаю и скашиваю глаза в сторону Ильи, он пристально смотрит в затемнённое специальной плёнкой окно.

Когда чуть раньше он без спроса покинул урок географии, многие ребята тут же вопросительно уставились на его соседа по парте, и тот, закатив глаза, негромко произнёс одно-единственное слово, которое, по его мнению, должно было всё объяснить: «брат». Для многих так и вышло — они выразительно хмыкнули и вновь занялись своими делами. Но не я. Мне на выручку в который раз пришла Мила. От неё я узнала, что младший брат Ильи учится в восьмом классе и вечно ввязывается в разного рода неприятности; братья не то чтобы ладят — Илья в принципе мало с кем ладит, — но старший брат всегда стоит горой за младшего, хоть и делает при этом вид, что печётся о репутации семьи.

А ещё вчера и позавчера я видела Илью из окна своей комнаты. Теперь я знала, что он делал в тот день, когда помог мне, — бегал. Просёлочная дорога, огибающая поля за селом и идущая вдоль реки, круто сворачивает в сторону домов, как раз недалеко от заднего двора дома папы. Илья в своих вечерних пробежках добегает до этого поворота и поворачивает обратно к полям.

Я вновь смотрю в окно со своей стороны и с облегчением подмечаю, что мы уже совсем недалеко от дома папы. И когда машина останавливается напротив нашего гаража, я пулей вылетаю из салона, едва не упав коленями на гравий, потому что из головы совершенно выветривается, что посадка у машины очень высокая. Удерживаюсь на ногах благодаря тому, что мертвой хваткой вцепилась в дверцу. Илья негромко цокает.

Он тоже выходит из машины, но куда спокойнее и ленивее меня, а в открытом гаражном проходе появляется папа. Он вытирает пальцы грязной тряпкой и удивлённо хмурится. Мимо меня проходит водитель машины и раскидывает руки в стороны:

— Я наконец до тебя добрался, Паш!

Папа приветствует его широкой улыбкой и крепким рукопожатием. В это время из-за машины выходит Илья и ставит рядом со мной велик. Папа тут же направляется к нам:

— Что-то сломалось, Маш?

— Колесо спустило.

Папа хмурится, присаживается рядом с передним спущенным колесом и начинает прощупывать шину. Велик до сих пор держит Илья. Я спохватываюсь и перехватываю у него руль, а потом тихо произношу, стараясь не смотреть ему в глаза:

— Спасибо.

Он лишь хмыкает.

Папа с тревогой смотрит на нас снизу:

— Шину порезали.

— Да уж, знаком я с этим хулиганьём! — досадливо замечает водитель. — Приехал однажды за своими раньше времени да вышел покурить, а там знакомого увидел, отошёл потрещать за жизнь. И ненадолго ведь. Возвращаюсь, и пожалуйста — шину кто-то вспорол. Балуются с ножами, мелкие черти, а мы страдай.

Папа распрямляется и спрашивает, не отрывая тревожного взгляда от колеса:

— Думаешь, и здесь проделки хулиганов?

— Как пить дать!

Я чувствую на себе взгляд Ильи, смотрю в ответ, но он тут же отворачивается. Папа вздыхает:

— Хорошо, подниму этот вопрос на следующем собрании — дети не должны разгуливать по школе с ножами в карманах. Спасибо, что помогли моей дочке добраться до дома.

— Илью благодари, я-то и не понял даже, что у девочки колесо спущено. Ехал масло поменять.

— По пути было, — бросает Илья, когда папа смотрит на него.

Всё же очень он странный.

— Значит, масло, — кивает папа. — Сделаем. А ты, Маш, может, Илью чаем угостишь?

О Боже…

— Не откажусь, спасибо, — коротко смотрит тот на меня.

Ну да, не сидеть же ему всё это время в машине. Я киваю и качу велик вперёд, Илья идёт следом. Оставив велик у стены, я веду одноклассника через гараж к смежной двери в кухню. Сердце снова набирает обороты. Там укладываю рюкзак на край кухонного диванчика и включаю чайник, Илья занимает место с другого края, осматривается. Мои щёки пылают, пока я тянусь к полке с кружками, а руки дрожат. Молчание затягивается, нервирует, но я даже не представляю, о чем мне можно с ним поговорить. Другое дело — Стас, этот сам болтает без умолку, слова не вставить. А Илья… он другой. Совершенно.

Щёлкает чайник, я вздрагиваю, и упаковка конфет в моих руках разрывается полностью. Батончики, глухо стуча о плитку, рассыпаются по полу. Краснея ещё жарче, я присаживаюсь, чтобы их собрать. Илья усмехается:

— Расслабься, Юсупова.

Это, конечно же, очень помогает.

И тут он лениво поднимается с места, подхватывает вазу для конфет и присаживается напротив. Поднимает один батончик, второй. А я как прилипла, от неожиданности привалившись боком к дверце шкафчика, так и не отлипла. Лишь смотрю на него во все глаза и не знаю, как реагировать. Илья кидает в вазу последнюю конфету и, одарив меня тяжёлым взглядом, тянется за теми, что до сих пор покоятся в моих руках. Я тут же отшатываюсь, прижимая руки с конфетами к груди и падая на попу. Шкаф позади меня гремит хранящейся в ней утварью.

Илья вздёргивает брови.

— Я закончу, спасибо, — лепечу я, опуская глаза в пол.

Илья ничего не говорит — возвращается на кухонный диванчик. Я ссыпаю конфеты в вазу, ставлю её на столешницу тумбы и, мысленно молясь больше не оплошать, берусь за чайник.