Не делай мне больно

Глава 8

[Маша]

Выходные проходят одиноко и тоскливо: я почти не выхожу из своей комнаты, с мрачным рвением убеждаю себя, что именно этого и хочу, и, когда совсем припекает, нахожу среди купленной папой канцелярии чёрный маркер, чтобы придать новую жизнь неприятно-розовым обоям. Выходят вполне забавные сценки с участием монстров и набивших оскомину единорогов, а главное — удалось отвлечься и занять время. Правда, это не спасает от попеременных взглядов в окно, чтобы не пропустить бегающего Илью Абрамова.

Самое ужасное, что меня не останавливает от этого унизительного занятия даже случившийся в вечер пятницы конфуз.

Илья в тот раз, как обычно, добежал до поворота и вдруг остановился. И не просто так, устав или ещё чего, а чтобы поднять глаза на наш дом, заглянуть в окна и, разумеется, застать в одном из них таращащуюся на него меня.

Я, конечно же, в тот же миг распласталась по полу, но, как вариант, Илья мог это заметить. В следующие вечера я старалась быть как можно осторожней и смотреть на него издалека, да и сам парень больше не останавливался.

Тем не менее предстоящая с ним встреча в школе вызывает стыд. Но не только она. За выходные я также успела отказаться от приглашения Милы на барбекю во дворе её дома, куда она пригласила почти весь класс, и достаточно сильно нагрубила Стасу.

Просто он уже не в первый раз пытается то приобнять меня, то ещё как-нибудь прикоснуться.

Вот и в утро воскресенья я захожу на кухню, чтобы попить воды, а Стас уже тут как тут — он и почти всю субботу провёл у папы в гараже. Улыбается широко в знак приветствия, лакомится конфетами, которые накануне по полу собирал Илья, и запивает их чаем. Папа умиляется его аппетиту, а затем уходит в гараж. Я пью воду и тоже собираюсь уйти, чтобы вернуться в спальню, но Стас преграждает мне путь.

— Давай погуляем вечером? — предлагает он. — Могу сводить тебя на мост, познакомить со своими друзьями.

Речь идёт о недостроенном заброшенном мосте, расположенном между двух невысоких холмов в начале села. Кто начал строительство и почему его так и не завершили, мне неизвестно. Зато я знаю, что его облюбовала для своих весёлых и порой опасных посиделок местная молодёжь. Но, стоит признать, место это и правда интересное и со стороны выглядит впечатляюще.

Вот только идти туда и знакомиться с друзьями Стаса мне не хочется.

— Спасибо, но я… занята весь день.

Он делает шаг в сторону, мешая мне его обойти, и спрашивает:

— Чем?

— Дай мне пройти, Стас, — прошу я.

Теперь он делает шаг вперёд, опускает глаза и явно хочет взять меня за руку, я тут же отвожу её за спину и отступаю. Стас смотрит на меня с обидой:

— Я же просто хочу стать тебе другом, чтобы тебе не было скучно. А то сидишь в доме, как сыч, и носа на улицу не показываешь.

— Мне… — я сглатываю горечь. — Мне не нужны друзья, Стас.

— У тебя кто-то есть? — сужает он глаза, делая собственные выводы. — Там, в городе, да?

— Не в этом дело, — говорю я тихо.

— А в чём?

— Можно я всё-таки пройду? — уже молю я его.

— Тебе не нравится со мной общаться? Недостаточно хорош? Слишком туп? Не дотягиваю до городских мерок?

— У меня нет никаких мерок.

Я снова делаю попытку его обойти, и вот тут-то как раз он и ловит меня за руку. Крепко. Чтобы остановить, вынудить послушать то, что он хочет сказать. Но когда я, не позволяя себе утонуть в воспоминании с подобной крепкой хваткой, с силой вырываю кисть из его пальцев, он как будто запинается и, хмурясь, говорит совсем другое, возмущённо и зло:

— У меня чистые руки! Чего ты всё время шарахаешься от меня, как от заразы?

— Я не…

Волнение зашкаливает, и дышать становится трудно. Ещё же и гостиная, где всё и случилось, совсем рядом…

— Или у тебя бзик какой? — звучит как хлёсткая пощёчина.

Вцепившись в обиду, что доставляют его слова, как в спасательный круг, я позволяю злости вылиться обвинительным криком:

— Да, именно! И ты, прилипчивый и вездесущий, буквально плюющий на чужое личное пространство, здесь ни при чём! Прекрати ко мне лезть, Стас! Оставь в покое!

Я наконец убегаю, а чуть позже, конечно же, жалею о своих словах. И о том, что в своё время не могла сказать что-то похожее другому человеку. Почему? Потому что он был много старше и опаснее, угрожал моей маме, а в соседней комнате не находился папа, который при необходимости мог за меня вступиться.

Не знаю, как в тот день мне удалось не прибегнуть к действенному способу избавления от сожалений, страха и страданий; я даже не смотрю в сторону «косметички», где хранится лезвие, а сразу же приступаю к дальнейшей разрисовке стен.

Может быть, отчасти мне помогает мысль, что Илья, прикоснувшись ко мне и убедившись в моей ненормальной реакции на это, не стал обзывать меня чокнутой и даже извинился.

— Между прочим, ты пропустила просто потрясающую вечеринку!

Мила появляется словно из ниоткуда, возвращает меня в сегодняшний понедельник и идёт рядом. На её лице притворное выражение гордой обиды. По коридору носятся школьники, повсюду слышатся гомон, крики и смех. Я смущаюсь:

— Прости.

Она, улыбнувшись, отмахивается:

— Брось. Но мясо и правда было очень вкусным. Чем занималась на выходных?

— Эм... Разрисовкой стен в комнате.

— Да? Как интересно! — она видит впереди Савелия и, прежде чем отправиться к нему, берёт с меня обещание: — Пригласи меня как-нибудь в гости: любопытно посмотреть.

Она не ждёт ответа, и я в немом удивлении провожаю её спину взглядом. Мимо проходит Илья Абрамов, сворачивает к кабинету истории и заходит в класс. Сердце ускоряет бег. Я даю себе минуту, но она не помогает успокоиться, и мне ничего не остаётся, кроме как тоже отправиться в кабинет.

— О, а вот и Маша! Иди к нам, милая!

Юлия Николаевна сидит за учительским столом, возле него стоит Илья. Он мажет по мне равнодушным взглядом и отворачивается. Я опускаю глаза в пол и направляюсь к ним, чувствуя себя так, словно по меньшей мере иду на казнь.