Не делай мне больно

Глава 9

[Маша]

Илья в тот же день перед последнем уроком кидает мне на парту копии всего того, что мне понадобится для подготовки к урокам в день учителя. А следующий урок истории — в среду — я провожу в кабинете ИЗО в гордом одиночестве, на что даже не думаю жаловаться, хоть и нехотя задаюсь вопросом, где это время проводит сам Илья. Стас всю неделю, если мы случайно сталкивались в коридорах школы, демонстративно разворачивался в другую сторону и спешил уйти подальше от меня. Мне стыдно, грустно и неприятно, но пусть лучше так. Попутно с этим Мила уговаривает меня пойти на пятничную школьную дискотеку, посвящённую последним полноценным выходным — с октября мы станем учиться и по субботам.

В один из дней перед уроком литературы Илья Абрамов становится свидетелем очередной попытки Милы склонить меня к согласию составить ей приятную, по её словам, компанию в вечер пятницы, одаривает меня тяжёлым взглядом и сухо бросает:

— Не будь дурой.

Я, сколько не силюсь, так и не могу понять, что он имеет в виду: то ли мне и правда лучше остаться в этот вечер дома, то ли не загоняться лишний раз и попробовать повеселиться вместе с Милой и другими ребятами.

Как бы там ни было, Миле удаётся добиться своего. Утром пятницы она просто перечисляет беспрекословным тоном причины, по которым я обязана явиться на дискотеку; и, поскольку она нравится мне как человек и не раз приходила на выручку, я не могу ей отказать.

— Во-первых, — заявляет она, усевшись за мою парту и не поздоровавшись, — ты должна мне за то, что отказалась прийти на барбекю. Во-вторых, номер на концерт из-за придурка-Жукова будет ужасным: без нормального красивого танца. Отсюда вытекает в-третьих: мы с девочками, с которыми вместе ходим на танцы, подготовили шикарный номер, который и продемонстрируем на сегодняшней дискотеке. Потому что его должен увидеть каждый и пожалеть, что однажды поддержал Жукова! Надеюсь, теперь я тебя убедила? — смотрит она на меня строго и в то же время умоляюще. — После уроков поедем ко мне, при необходимости можем заглянуть и к тебе. В общем, я приклеюсь к тебе как банный лист, чтобы ты не смогла отвертеться.

Я не могу сдержать улыбку, когда она, выразительно кивнув, мол, на этом у меня всё, встаёт и через пару секунд садится на своё место. И, если честно, мне не верится, что кто-то, вроде неё, настолько заинтересован в моём обществе, а поэтому это немного льстит.

Ну проведу я один вечер с кем-то по-настоящему мне интересным, не случится же с ней сразу что-то ужасное, верно? Я надеюсь.

И всё равно я жутко волнуюсь, когда нас с Милой забирает её водитель и везёт в «элитный» район села, к её дому — очень красивому особняку в три этажа. Комната девушки занимает весь мансардный этаж. Я даюсь диву, а Мила всё продолжает жаловаться на по-дурацки переделанную песенку Жукова и на него самого. Я узнаю, что они соседи и в детстве крепко дружили. А с учёбой в школе Влад открыл для себя мир музыки, новых друзей по интересам и легкомысленных девчонок, готовых за один его взгляд вешаться ему на шею. Мила же занималась танцами буквально с пелёнок, и их дружба в конце концов сошла на нет.

Мне кажется, что там есть ещё что-то, о чём Мила рассказывать не хочет, и я принимаю это как данность.

Чуть погодя, после того как Мила угощает меня чаем с пирожными и усаживается за туалетный столик, чтобы нанести вечерний макияж, а меня усаживает в кресло рядом, наш разговор каким-то образом переключается на Абрамова Илью.

— У него есть сестры-близняшки, знала? — улыбается девушка в зеркало. — Совершенно очаровательные малышки, последний год в детском саду, — тут её улыбка мрачнеет: — Так жаль, что они и не помнят свою маму... Им и года не было, когда это случилось, — она снова улыбается: — О, и старший брат у него тоже имеется, Егор Петрович — главный наследник, его с детства растили с мыслью, что, когда придёт время, он заменит своего отца. Ну и Артём — про него я тебе уже рассказывала.

— Какая большая семья, — восхищённо замечаю я.

— Ага, но я им не завидую: у меня всего один младшенький, и я уже готова повеситься из-за его вечных истерик.

Я улыбаюсь с некоторой грустью, потому что мне не понять её недовольства или возможной радости — у меня нет ни братьев, ни сестёр, даже двоюродных. Поэтому снова возвращаю разговор к Абрамову:

— Так необычно, что Илья занимается каратэ и при этом играет на гитаре...

Мила аж выпрямляется на стуле без спинки и всем корпусом разворачивается ко мне:

— Ты видела, как Абрамов играл на гитаре?

Я начинаю ёрзать на кресле: может, зря я ей сказала?

— Ну... да. Мы были в кабинете музыки, и он...

Я замолкаю под невозможно пристальным, кажется, желающим залезть прямо в голову, взглядом Милы и продолжение фразы говорю уже про себя, опустив глаза на руки. Хочется провалиться сквозь землю. Вдобавок к этому приходит ощущение, что я разболтала чужой, доверенный мне одной секрет.

В итоге Мила хмыкает и философски замечает:

— Выходит, не я одна разглядела в тебе что-то особенное.

Она снова поворачивается к зеркалу и продолжает наносить на скулы блёстки. Много блёсток.

Я задумываюсь: Илья увидел во мне что-то особенное? Глупость какая. И почему его игра на гитаре такая редкость, интересно?

— А теперь я займусь тобой. Садись.

Я пугаюсь заявления Милы, вежливо отказываюсь от предложения, но она уговаривает меня хотя бы сделать причёску. Блёсток на скулы в итоге тоже добавляет, но я уже и не против после её комплимента:

— У тебя шикарные волосы, я не спорю, но если их убрать с лица, а не завешиваться ими, как портьерой, от всего света, то и очень миловидное личико можно увидеть. Посмотри: совсем другой вид! А эти глазищи! Красотка!

Всё же странное это ощущение: нравиться кому-то. И приятно, и неловко одновременно. Ну и боязно, конечно.

Я отказываюсь от предложения заехать ко мне, чтобы переодеться — у меня всё равно нет ничего нарядного, — и мы, когда приходит время, едем обратно в школу. Уже перед аркой до нас доносятся звуки громкой музыки. Я замечаю, как за углом с внешней стороны школы парни-старшеклассники, а с ними и некоторые девочки, воровато оглядываясь и хихикая, дымят сигаретами и передают друг другу банки с алкоголем, что вызывает во мне осуждение и тревогу. Мила, проследив за моим взглядом, говорит, что они безобидные, и просит быстрее шевелить ногами.