Не держи меня на поводке

1

Други! Вы ступаете на не отредактированную территорию. Надеюсь, вам хватит терпения быть снисходительными к погрешностям. Пока что муза неустанно рассказывает, а я работаю телеграфисткой. Поспеть бы за ее быстрыми поворотами :) Хочется поскорей узнать развязку, а там и до редактуры доберемся.
Поехали!

Берн. Швейцария

Томас отвлеченно присел на край дивана и уставился в телевизор.

- Что смотришь?

- Дом у озера. Помнишь? Мы, кажется, его смотрели вместе. Давно.

- Не помню.

В голове было пусто. Звеняще пусто. Да и самого Томаса в теле будто и не было. Глаза цепляли сцену на экране: молодой человек жадно читает письмо. Улыбается.

Чему он улыбается? - подумал Томас. Ждет. Жаждет. Пишет ответ. Такой счастливый.

В груди кольнуло и сжалось. Нет, не может он этому завидовать. Чему? Тому, как мужик сходит с ума? Или тому, что он, как полоумный, желает встречи? Зачем?

Едкий привкус злобы и ехидства подступил к горлу. Томас обернулся на женщину, уютно устроившуюся на диване с раскрытой на коленях шоколадкой. Изученная до костяшек. Предсказуемая в своих претензиях и желаниях.

Аж противно. И от этой мысли захотелось сбежать и укрыться. Найти довод в том, что это не его. Совсем не его мысли. Они сами. А может, они ее? Может, это она заставляет его так думать?

Он давно забыл причину, по которой Клара вдруг осталась у него впервые. И, уж тем более совсем не понимал причин, по которым она все еще тут. На диване. В его кухне. В его жизни. В его вещах, которые она аккуратно складывает после стирки. В его ужинах. Вкусных и, одновременно, таких пресных. До блевоты ровных. Ком в горле стал еще противнее. Он посмотрел на свои руки. Что он вообще делает?
Его жизнь похожа на ровную линию с монитора пациента. Ровная и оглушительно звонкая. Пиииииииии… На этом моменте в фильмах констатируют смерть.

Но он не в фильме. Только произнести время смерти некому. Или уже произносили, а он пропустил?

Тошнотворно ровно. И никто не выключит этот поганый монитор с его издевательским звуком, а он тянет эту нескончаемую нить.
Томас уперся локтями в колени и обхватил уши. Не помогает…

Бесконечная звуковая дорожка. Кто то давно умер, но никто не выключит этот проклятый монитор.

Из колонок молитвенно текло:

“Это был ты! Пожалуйста, не делай этот шаг. Подожди. Прошу тебя, не ищи меня. Не пытайся меня найти. Я люблю тебя. Я долго не решалась признаться в этом. Но это правда. Я люблю тебя. И, если я еще что то значу для тебя, подожди меня. Подожди как жду я. Просто подожди. Подожди…
Подожди еще два года, Алекс, и приезжай к дому у озера. Я здесь. “

Женский голос с экрана выворачивал нутро. Ну что за манипуляции? Красивые слова: “Ах, если я еще что то значу для тебя”, “Ой, тебе надо подождать”, “Ну фигня ж! всего то два года”. Голос внутри возмущался и рвал грудь. Томас снова обернулся. Клара ответила влажным теплым взглядом и, улыбнувшись, отломила шоколадку.
Он отвернулся к экрану, изображая внимание к сюжету.

Как же тошно от всего этого.

- Томас.

- что?

- я тебя люблю.

- я тоже. - Автомат сработал на отлично. Дежурная фраза, не имеющая никакого значения. Для него не имеющая. А может и для нее. Неужели она и правда его любит?

Жаркий поцелуй с экрана усугубил состояние. А на заднем плане все еще пищал, извещая о смерти, чертов монитор.

- мам, буду в 10.

Клара обернулась. Голова шестнадцатилетнего Клайва выглядывала из проема.

- хорошо милый. На связи.

- Том, завтра все в силе?

Томас поменял положение чтобы не свернуть шею. Теперь он видел и Клару и ее сына. Даже бросив легкий взгляд на женщину, можно было заметить разницу. Ее глаза стали глубже и засветились. По особенному. Видел ли он это раньше?

- да, - Томас запнулся - сынок. Приезжай в любое время.

Рослый, для своих лет, мальчишка нравился ему. А тот в ответ тянулся ко всему, куда его допускали. Часто заезжал на работу и, даже, умудрился выпросить себе стол в кабинете, чтобы делать уроки в мужской компании. Идиотских вопросов не задавал и всегда внимательно слушал. Хороший, в общем, парень. Будь он отцом, непременно бы гордился.

Титры плыли под МакКартни.

“Я встретил тебя и теперь я знаю, что все так и должно было быть.
Все так и должно быть у влюбленных…”

Как должно быть? Как в фильме? Носиться со своими переживаниями и ждать пока “любимая” скажет: "Ну все! Можешь приходить. Я тебя жду?"

Да черта с два!

Черта с два у него так будет. Он никогда не позволит этому случиться. Не разрешит надеть ошейник-удавку.

МакКартни не унимался.
“Не хорошо когда ты сам по себе.
Поэтому подойди ко мне. Теперь мы можем жить как хотим”...

Тьфу. До чего ж противный трек. Томас искал пульт, чтобы переключить. Сраная песня. Сраная слюнявая любовь.

Клара безмолвно и понимающе протянула ему пульт.
Понимает же! Понимает, и казалось, слышит его мысли. Дерьмовый день. Его пора закончить.

Томас нервно тыкал в пульт ища чего нибудь поинтелектуальнее. А не это всё. Кому она сдалась? Кто вообще это все смотрит? И тут же ответил сам себе: такие как я это смотрят. Сидят со своими бабами, крошат чипсами и обмениваются влюбленными взглядами.

Что ж так противно то?

Клара зашуршала фантиком, укутывая остатки шоколада, и поднявшись с дивана обняла Томаса сзади. Не то, чтобы он этого не любил. Точнее, ему всегда это было приятно. Но не сегодня. Сегодня он чувствовал отвращение ко всему, включая Клару. Он поёжился и поспешил освободиться.

- Том, дорогой, что то случилось?

- все ок. Успокойся. Просто дерьмовый день.

Он нахально врал. И понимал это. День был отличным, пока он не сел на диван. Чертов диван. Всё чертово. И жизнь. Которая будто тянется вдоль пищащей звуковой дорожки чертого монитора. Картинка монитора не отпускала. И писк стал настойчивее.