Не дразните её котейшество, герцог!

Глава 3. Дом, милый дом

Столица Нидерры произвела на меня двойственное впечатление.

Расположенный в нескольких милях от моря на берегу широкой реки, город весь устремлялся ввысь. Горделивые храмы с острыми шпилями вызывающе возвышались тут и там над жилой застройкой. Узкие трех-, четырехэтажные дома с треугольными крышами стояли впритирку друг к другу. Как будто весь город ощетинился против серого неба, откуда летели клочья быстро тающего снега. Город разрезало множеством каналов, и было непонятно — то ли мастрадамцы поселились на речных островах, то ли первые зодчие разделили реку на многочисленные рукава и заставили литься через свой город, как сквозь сито.

— Почему было не построить город на морском берегу? — недоуменно спросила я, пока наш корабль плыл по реке, продвигаясь между низких голых берегов, покрытых чахлым кустарником, сейчас, в ноябре, совершенно безлиственным. — Талаверде, например, стоит в бухте.

— Особенности местного климата, Лизз, — пояснил Андре. — С севера дует ветер и гонит волны на побережье. Почти каждый год случается наводнение. На морском берегу просто-напросто опасно селиться. А все строения порта, которым пользуются в зимнее время, когда вода в реке и каналах замерзает, стоят на высоких сваях. Четыре века назад было большое наводнение, унесшее жизни многих мастрадамцев. И вот тогда король Клаус IV приказал перенести столицу в глубь материка. Вода доходит и сюда, но просто ее уровень в каналах поднимается, не затапливая дома.

— Очень разумно, — согласилась я.

Мастрадам компактный, очень аккуратный — такое расположение домов диктует его строение: узкие улицы, зажатые каналами. Очень нарядный — все дома окрашены в яркие цвета: малиновый, зеленый, голубой, розовый, синий… Наверное, нидеррцы, видящие серое небо две трети года, искали хоть какие-нибудь яркие краски.

Он очень чистый, не то что Талаверде, где многие жители окраин не считали зазорным разбрасывать мусор прямо под окнами своих жилищ. А здесь все улицы идеально чистые, засажены одинаковыми деревьями с аккуратно выровненными кронами. Снежные хлопья падают на блестящие камни мостовой и гладкие ступени лестниц, которые ведут к высоким крыльцам. Да, извечная боязнь затопления сказалась и на архитектуре домов.

— Площадь принца Флореса. Бульвар Победы. Вот тут проводят летом и осенью ярмарки… — комментировал Андреас.

Я, высунув голову из его шубы, с любопытством рассматривала проплывающие мимо окна кареты городские виды. Неужели я и правда здесь буду жить? Сейчас меня отделяли от родного архипелага огромное море и двухмесячный путь на корабле.

— Приехали, Лизз! — сказал герцог и взял меня на руки.

Вышел на улицу. Мне на нос тут же упала большая снежинка, и я чихнула.

— Привыкнете, киса, — усмехался Андреас. — Климат — не самое главное в жизни. Дайте Мастрадаму шанс, и город еще приятно вас удивит.

Дом герцога был нежно-салатового цвета, большой, трехэтажный. С высокими окнами, которые изо всех сил пытались уловить тусклый дневной свет.

— Ваша светлость! С приездом! — расплылся в радостной улыбке дворецкий в белом парике и с низким поклоном распахнул перед герцогом дверь. — Ваш секретарь приехал уже час назад и руководит слугами, которые разбирают сундуки с вещами.

— Часть вещей надо отнести в правое крыло, — спохватился герцог. Протянул саквояж слуге. — Это туда же.

— Те сундуки, что пометили? — уточнил дворецкий. — Нир ван Трайс обо всем распорядился. Не извольте беспокоиться, — тут его взгляд упал на меня. — Какая прелестная кошечка!

— Мой новый питомец, — погладил меня по спине герцог. — Назвал в честь одной знакомой. Кстати, она тоже скоро прибудет. Через неделю-другую. Пока подготовьте для моей гостьи правое пустующее крыло. Выбейте перины. Постирайте занавески. Расчехлите мебель. Расстелите ковры. Протопите комнаты.

— Непременно, ваша светлость! Кстати, о питомцах! Я вынужден сообщить вам неприятную новость…

— Что такое? — затормозил Андреас, уже было собравшийся идти дальше.

— Ваш слон, ваша светлость. Бедное животное скончалось, — сделал грустную мину слуга. — Не пережило холодную осень. Такая жалость…

— Слава богу! — воскликнул герцог. — Одной заботой меньше.

Он сбросил шубу слуге, который изобразил лицом сдержанное трагическое неодобрение. Спустил меня на пол.

Я начала принюхиваться и оглядываться. Дом. Теперь это мой дом. Он пах чуждо: пылью, чуть отсыревшей тканью, полиролью для дерева, жареной рыбой, запах которой просачивался издалека, еще множеством других непривычных вещей.

— Нира Трисс? — спросил герцог слугу, и мне послышалось в его голосе тревожное ожидание.

— У себя в покоях.

— Ах вот как!

Андреас вздохнул и направился вправо.

Мы прошли коридором, стены которого были обиты бордово-золотистыми обоями. Мои лапки ступали по мягкому ковру. М-р-р! Приятно, пожалуй! Намного приятней, чем плетеные коврики и циновки в моем родном доме. Андреас постучался и почти сразу вошел в роскошно обставленную комнату. Там-то мы и увидели ту рыжеволосую девицу, которая почти сразу начала кричать.

— Выбирайте, Андре, я или она!

И палец с неровно обкусанным ноготком ткнулся в меня.

— Трисс, дорогая моя… — голос герцога стал вкрадчивым, почти мурлыкающим, и я взревновала: обычно так он обращался ко мне! А тут к этой рыжей мочалке! — Зачем мы начинаем со ссоры? Я так соскучился по вас за время отсутствия.

— Правда?

— Ну конечно, моя огненная крошка…

И герцог, резко притянув рыжеволосую к себе, впился в ее губы поцелуем. Фу! Просто фу! Я раздраженно отвернулась. Эта Трисс! Ну точно! Эмиль однажды упомянул в разговоре, что герцог уже оставил «одну кошечку» у себя дома в особняке. Вероятно, речь шла про эту разнопуговичную особу, которая так небрежно пила кофий, что брызги попали на домашние туфли. Неряха! Грязнуля! Отлипни от моего герцога! Ш-ш-ш! Но они меня не слушали и самозабвенно целовались. Какая гадость!