Не думай о зеленой обезьяне

6

Длинную-длинную секунду я смотрел на тело, не веря, что получилось.

— Пойдем, Кость, — шепнула Ольга.

— Сейчас.

Я погладил её по плечу, поцеловал в макушку — как сладко пахнет моя несбыточная мечта! — и присел около Мурены. Не переворачивая, обшарил карманы. Вытащил телефон, записную книжку, ручку, магнитную карточку без опознавательных знаков... и все. Ни документов, ни ключей.

Из "Золотого Саксофона" мы уходили тихо и быстро. Меня трясло от адреналина: агрессия, страх, шерсть дыбом и нервы как растяжка, тронь — взорвется. Вероятности я больше не беспокоил — знал, что еще одна антивизуализация, и на голову упадет кирпич. Эти кирпичи были повсюду, один неверный шаг, и нас обоих завалит.

"Не думай о зеленой обезьяне" — твердил я вместо того, чтобы думать о том, что ждет нас за дверьми лифта.

Выйдя на стоянку, я дернулся было в сторону своего джипа, но Ольга сжала мою руку — одновременно с ощущением, что это неверный шаг. Сели в её машину, выехали со стоянки... и меня стукнуло. Зеленая обезьяна! Отель и ресторан в Бангкоке, где наши, с соседнего курса, играют джаз — совсем же недавно Славка звонил Ладинскому, а тот рассказывал мне. У них как раз клавишник собирается уезжать домой.

Придурок ты, Костик. Беспамятный придурок.

— Оль, загранпаспорт с собой?

Она кивнула.

— Тогда в Шереметьево.

Она вздохнула и снова кивнула, а я содрогнулся: куда же я тебя втравил, моя синичка? И смогу ли вытащить?

— Помнишь Славку из группы Канторовича?

Ольга помнила. И про Зеленую обезьяну слышала еще в прошлом году. И даже собиралась когда-нибудь, в отпуск, туда поехать.

Определившись с путями отступления, я занялся добычей: записная книжка, телефон, ручка. Книжка не дала ничего: новенькая, на трех страничках разрозненные буквы и цифры. Здесь нужен шифровальщик, а не пианист. Ручка — паркер с золотым пером, без проводков, чипов и прочего, что положено находить в фильмах. На всякий случай я выкинул её в окно. И телефон, "Nokia" из самых дорогих. Штук двести номеров, все с инициалами, в одном формате. Можно, конечно, что-то выяснить, но нам не до этого. Органайзер — пуст. Записок — нет. Фотографий — нет. Увы, не выходит из меня крутого детектива, я до сих пор не понял, кто этот Мурена и какого черта ему было от нас надо.

Несколько секунд пялился вперед, на какой-то переулок, пока не сообразил, что мы свернули с забитого Садового чуть раньше Тверской, около музея Глинки. Улица Фадеева, кажется. Успеем ли... стоп. Не трогать вероятности! Лучше заняться телефоном.

На всякий случай нажал кнопку диктофона.

— ...в работе кафе и казино "Золотой Саксофон", которое часто посещает омега, — послышался холодный голос Мурены. — По данным базы, коэффициент фатум "Золотого саксофона" шесть. Объект икс, предположительно, находится на пересечении омега и казино. — Шорох, пауза, меняется фон. — Объект икс найден. Тапер. Типичный узел. Проверка дала три из трех, предположительный коэффициент фатум двадцать. Беру в разработку вместе...

Раздался визг покрышек, меня швырнуло вперед, ремень безопасности врезался в плечо. Телефон вылетел из рук. В десятке метров впереди, из-за длинной сталинки, вырулила фура, перегородила дорогу и остановилась. Из кабины вылез мужик в кожанке, пнул колесо.

— Урод, — прошипела Ольга. — Придется разворачиваться.

А меня снова накрыло.

Мы едем по этой же улице, но назад. В полуквартале перед нами выруливает бензовоз, из его кабины выпрыгивают трое, машут руками. Сзади нагоняет фура. Мы останавливаемся, выходим. Трое из бензовоза ведут нас в фуру, заталкивают, куда-то везут.

— Оля, стой! — вырвавшись из воспоминания, крикнул я. — На, бери и беги. Уезжай.

Она остановила машину передними колесами на низком бордюре, от фуры закрывает припаркованная газель. Глянула на меня дикими глазами, поняла.

— Костя... но ты...

Я сунул ей в руки обе сумки, её и свою.

— Прошу. Быстрее, синичка!

Миг она смотрела на меня, потом быстро поцеловала в губы — и выскочила из машины. Пригнувшись, скользнула в арку, побежала в сторону Тверской. Я следил за ней краем глаза, перебираясь на водительское сиденье. Закончил разворот, тронулся — и дал оркестру ауфтакт бетховенской Пятой:

Нота первая: мотор глохнет, Ольга спотыкается, из фуры к ней бежит кожаный мужик.

Эту дверь закрыл.

Голову расколола боль. Я нажал на газ.

Нота вторая: фура выворачивает на улицу, из нее выпрыгивают двое, бегут за Ольгой, стреляют вслед. Она падает.

Закрыл.

Желудок подкатил к горлу, во рту стало горько. Газ — в пол.

Нота третья: Ольга бежит к Тверской, ей навстречу незнакомцы, ловят ее, запихивают в машину.

Закрыл.

Перед глазами двоится, в груди жжет, я выворачиваю руль вправо, навстречу бензовозу. Мотор ревет бесконечно блинную четвертую ноту:

Бомбила — засада. По дороге к Шереметьеву авария. Билетов на самолет нет. Пограничный контроль не выпускает. Самолет попадает в грозу и падает. Контора Мурены ищет Ольгу по всему миру...

Захлопываю двери, одну за другой, оставляя Ольге узкую дорожку к... свободе?

Огненный ком в груди растет, оркестр торжествующе гремит, бьют литавры. Темнота взрывается фейерверком разноцветных нот, я лечу: над пылающим бензовозом, намертво сцепившимся с красной "Шкодой", над гудящей Тверской, над Москвой в зеленой дымке проснувшихся деревьев.

Почему-то Москва пахнет сигарным дымом и жареным мясом, звучит знакомыми голосами: