Не его жена

3 глава

Елена переступила порог, и тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ней. Воздух был неподвижен и холоден, несмотря на горящие в железных бра факелы. Их трепещущий свет выхватывал из мрака громадную шкуру медведя на каменном полу, портреты суровых мужчин в золочёных рамах и витую лестницу, уходящую на второй этаж в полумрак.

Старый слуга, представившись, молча взял её легкий дорожный саквояж — остальной багаж должны были внести позже — и жестом предложил следовать за ним. Его каблуки отстукивали по камню мерный ритм. Они прошли через несколько арочных проходов. Из высоких стрельчатых окон лился блеклый зимний свет, не в силах прогнать мрак, копившийся в углах. Дом был огромным, лабиринтообразным и абсолютно бездушным. Ни крика ребёнка, ни смеха служанки, ни даже отдалённого звона посуды — ничего.

Наконец, слуга остановился у массивной двери, украшенной резным соколом.

— Кабинет его сиятельства, — произнёс он лишённым интонации голосом и постучал.

Из-за двери донеслось короткое: «Войдите».

Граф Кирилл Орлов стоял у камина, в котором весело потрескивали поленья, но, казалось, не излучали ни малейшего тепла. Он был без сюртука, в одном жилете, и его высокая мощная фигура в свете огня казалась ещё более внушительной. Он обернулся, когда она вошла, и его карие глаза, как и на балу, медленно и тяжело скользнули по ней с головы до ног.

— Елена, — произнёс он. Ни тени приветливости. — Дорога была сносной?

— Вполне, ваше сиятельство, — ответила она, опускаясь в лёгком реверансе, как её учили. Голос не дрогнул, и она этим гордилась.

— Это — Соколиное гнездо. Здесь всё устроено по определенному порядку. Нарушений я не терплю. — Он сделал паузу, давая словам улечься, как камням. — Завтрак в девять. Обед в три. Ужин в восемь. Опозданий нет. Ваши покои на втором этаже. Свободное время вы можете проводить в библиотеке или в восточной гостиной. Парк — только в сопровождении. — Он посмотрел на неё прямо и добавил. — По средам и субботам после ужина я буду посещать вас в покоях. Для исполнения супружеского долга. Вам всё ясно?

— Я полагала, супружеский долг начинается после венчания, ваше сиятельство.

— Венчание — это обряд. Брачный контракт — это реальность. Вы уже подписали его. — Он сделал паузу. — Считайте это... акклиматизацией. К вашим новым обязанностям. Всё остальное — формальность.

Он отвернулся к камину, демонстративно прекращая аудиенцию. — Марфа проводит вас.

Та самая горничная, что помогала ей раздеваться в Петербурге, возникла в дверях как по волшебству, с испуганно-подобострастным выражением лица. Видимо, её приставили к Елене персонально. Слуга графа был вездесущ.

Елена вышла из кабинета, чувствуя, как с её плеч спадает невыносимая тяжесть его присутствия. Но на смену ей пришло другое чувство — полного одиночества в этом каменном мешке.

Марфа, бормоча что-то под нос, повела её по лестнице на второй этаж. Коридор здесь был чуть уже, а свечи в стенных подсвечниках горели ровнее, отбрасывая причудливые тени от резных карнизов.

— Покои, Ваше сиятельство, — девушка распахнула дверь.

Комната большая, даже чересчур. Высокий потолок терялся в темноте. Обстановка была богатой: деревянная кровать с балдахином, массивный гардероб, туалетный столик с большим зеркалом. Камин здесь тоже был, но не растоплен, и от него веяло холодом. Единственным живым пятном был вид из окна — бескрайний заснеженный парк, упирающийся в стену почти чёрного леса.

— Кто живет в той башне? — спросила Елена, глядя на круглое каменное сооружение, примыкавшее к дому.

Марфа испуганно опустила глаза.

— Это башня молодого барина, Алексея Кирилловича. Только он туда ни с кем не пущает, и нам ходить туда запрещено.

Сердце Елены ёкнуло.

— Он… часто бывает в имении?

— Приезжает на побывку, — ещё тише прошептала Марфа, оглядываясь на дверь. — Сейчас его нет. — И, помолчав, добавила: — Вашему сиятельству, лучше с ним дела не иметь. Барин-отец его на дух не переносит.

Прежде чем Елена успела что-то ответить, в дверях появилась тень. На пороге стояла худощавая женщина лет пятидесяти в строгом синем платье, с ключами у пояса. Её лицо было когда-то красивым, но теперь изрезано морщинами, а тонкие губы поджаты в одну неодобрительную линию.

— Я — экономка, Ульяна Степановна, — объявила она, скрипучим, как ржавая петля голосом. — У нас здесь всё чинно. Посторонних разговоров не ведётся, по коридорам не шляются. Вам что-то нужно — через меня или через Марфу. Понятно?

Елена кивнула, чувствуя, как от этой женщины по коже бегут мурашки. Ульяна Степановна окинула её взглядом, скользнула глазами по несвежему платью, брезгливо сморщилась и вышла, не сказав больше ни слова.

Марфа, выглядевшая ещё более напуганной, поспешила удалиться вслед за ней.

Елена подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на башню Алексея. Где-то там был тот, кто возможно, ненавидел эти стены так же сильно, как и она. И в этой мысли была единственная, слабая надежда.

Первая ночь в Соколином гнезде оказалась долгой и тревожной. Елена ворочалась на огромной кровати, проваливаясь в колючий пух перин и снова выныривая из полудрёмы от каждого скрипа половиц или завывания ветра в камине. Ей чудились шаги в коридоре, приглушённые голоса. Один раз ей показалось, что за дверью кто-то стоит и дышит. Она замерла, вцепившись в одеяло, но звук не повторился.

Под утро её наконец сморил короткий, тяжёлый сон. Ей приснился бал. Только вместо графа с ней в танце кружился офицер, Алексей, и его ясные голубые глаза горели таким живым огнём, что ей становилось жарко. А с края зала за ними наблюдал граф Орлов, и в его руке была не трость, а длинный охотничий нож.

Она проснулась с колотящимся сердцем. Комната была залита ровным, безрадостным светом зимнего утра. За окном всё так же неспешно падал снег, окончательно заваливая парк и дорогу, что привела её сюда.

Ровно в девять, как и было предписано, Марфа пришла помочь Елене одеться. Платье было одним из её лучших, тёмно-синего бархата, но здесь, в этой мрачной каменной громаде, оно казалось жалкой и неуместной попыткой кокетства.