Не его жена

6 глава

Ужин только начался, но каждая минута за столом под тяжёлым взглядом графа казалась Елене вечностью. Её слух, обострённый ожиданием, выхватывал каждый звук из-за двери. И вот — чёткий, уверенный ритм, который нельзя было спутать ни с чьим другим: шаги офицера, привыкшего к строю. Дверь распахнулась в тот момент, когда Игнат ставил перед ней дымящуюся супницу.

Алексей вошёл неспешно, словно возвращался в свою ложу после антракта. На нём был синий сюртук, от которого выгодно оттенялись светлые волосы. От него пахло морозом и бергамотом — нарочитой ухоженностью, бросавшей вызов унылой атмосфере дома.

— Простите, задержался, — голос прозвучал легко. Он занял место напротив Елены, бросив на отца быстрый, оценивающий взгляд. — Читал письмо от тётушки. Она вновь озабочена спасением моей души и подыскала ещё трёх невест.

Граф ничего не ответил.

Три невесты... Мысль ударила с неожиданной силой. Она смотрела на Алексея, на его уверенность и харизму, и с болезненной ясностью осознала: он — мужчина, за которого другие девушки могли бы сражаться. Почему он до сих пор не женат?

Алексей откинулся на стуле и впился взглядом в Елену.

— Приятного аппетита, — его улыбка была быстрой, как вспышка, обращённая только к ней.

Елена почувствовала, как кровь приливает к щекам. Его столь прямое и неразделённое внимание было одновременно и лестным, и смущающим.

— Благодарю, — её голос прозвучал тише, чем она хотела. Она опустила взгляд на тарелку, стараясь сохранить самообладание.

Ужин протекал в причудливом ритме, который задавал Алексей. Он не вступал в открытую конфронтацию, но каждое его слово и жест был тонко заточенным лезвием, вонзающимся в щели отцовского самодовольства. Когда подали дичь, он обратился к Елене:

— Вы, я слышал, любите читать. Не находите, что «Основы управления поместьем» наводят на мысль, будто крестьян следует доить наравне с коровами?

Граф медленно положил нож.

— Алексей.

— Да, отец? — он повернулся к нему. — Я всего лишь делюсь литературными наблюдениями. Или это тоже запрещено домостроем?

Елена чувствовала себя маятником между двумя полюсами. Но что поражало больше всего — Алексей явно наслаждался этим. Для него это было изощрённое развлечение, единственный способ скрасить уныние семейных трапез.

Когда Игнат подал компот, Алексей внезапно сменил тактику. Его голос потерял насмешливый оттенок, став низким и доверительным:

— Кстати, в западном флигеле есть кое-что любопытное. Старинный бильярдный стол времён прадеда. Сукно давно истёрлось, но кии ещё вполне сносные. Не хотите как-нибудь попробовать?

Елена встретила его взгляд.

— Я не умею, — ответила она, чувствуя, как граф смотрит на неё.

— Вся прелесть в том, чтобы научиться, — уголки его губ дрогнули. — Особенно когда за стенами бушует метель. Куда интереснее, чем пересчитывать банки с соленьями в кладовой, не правда ли?

Граф отодвинул стул.

— Елена, вы свободны.

Она поднялась, чувствуя, как Алексей провожает её взглядом.

Ночь не принесла покой. Елена ворочалась в постели, её тело помнило каждый украденный взгляд за ужином. Сны настигли её беспокойные, насыщенные, словно кто-то влил в подсознание густое вино.

Снилось, что она стоит в той же самой библиотеке. Алексей находится рядом, его светлые волосы кажутся серебряными в свете луны. Он не говорит ни слова, только смотрит. Его длинные пальцы небрежно скользят по корешку книги на полке, и этот простой жест кажется невероятно чувственным. Затем сон сдвигается, становится настойчивее. Ей снится, что тёплая рука лежит у неё на талии, а большой палец лениво водит по тонкой ткани ночной рубашки, едва касаясь кожи под ней. Дыхание перехватывает. Во сне она позволяет себе то, на что никогда не решилась бы наяву — пальцы вплетаются в его волосы, притягивая ближе. Губы Алексея сначала касаются её кожи у виска, затем опускаются ниже, к шее, ещё ниже... Это медленное завоевание, и её тело отвечает ему стыдной волной жара, сжимающей низ живота. Лёша... Это имя обжигало, становясь слишком уж своим, интимным.

Именно в этот миг, когда сон грозил перейти грань, до неё донеслись звуки рояля. Не Бах, не Шопен, а дерзкие, стремительные пассажи. Музыка была вызывающей, почти неприличной в своей страсти, разрывающей ночную тишину и её греховные сны.

Елена встала и вышла в коридор. Свет из-под его двери был ярким, пляшущим. Мелодия лилась мощно, заполняя собой всё пространство. И вдруг пауза. Елена не дышала, прислушиваясь к каждому шороху, ожидая, что вот-вот услышит шаги за дверью.

Но музыка возобновилась. Теперь это была медленная, чувственная мелодия — томная, как объятия, опасная, как поцелуй в темноте. Он играл для неё. Знал, что она стоит за дверью, и вёл игру без слов.

Когда стихли последние ноты, воцарившаяся тишина показалась Елене более откровенной, чем сама музыка. Она медленно выдохнула, не сразу понимая, что всё это время не дышала, и тихонько вернулась в свои покои. Сердце бешено колотилось. Он соблазнял её. И делал это с таким мастерством, что у неё не оставалось ни сил, ни желания сопротивляться.

Елена подошла к окну. Метель утихла, луна пробивалась сквозь рваные облака, заливая серебром заснеженный парк. Вдалеке, теряясь в черноте леса, мерцали одинокие фонари, выстраиваясь в хрупкую нить вдоль лесной дороги. Движение внизу привлекло её внимание — высокая фигура в чёрном плаще вышла из дома и направилась к конюшне.

Это был Алексей. Твердый шаг, серебро волос в лунном свете — всё, как в том навязчивом сне. Через несколько минут он вывел вороного жеребца и, не седлая его, легко вскочил на спину.

Они помчались по аллее — человек и конь, единое целое. Елена затаила дыхание, наблюдая, как они исчезают в чаще. Это было одновременно безумием и высшей степенью свободы — то, о чем она могла только мечтать.

Она не знала, сколько времени простояла у окна, прежде чем услышала за дверью взволнованные голоса. Это были Ульяна Степановна и Игнат.