Не ешь меня, Серый Волк!

Глава 6 Преображение. Или из грязного в чистое..

— Не могу! — жалобно проныла я, хныкая и сжимаясь в клубок. — Я ранена, меня искусали до смерти!

— Ты жива.

— Пока жива! — парировала я, закрывая глаза и готовясь к мучительной смерти. — Но чувствую, это вот-вот изменится.

Последовал ещё один тяжкий вздох, а потом меня ухватили за край футболки зубами и довольно бесцеремонно выволокли из хвойной кучи, оставив валяться на голой земле.

— Всё равно больно, — пробормотала я.

Тогда перед моим носом упал какой-то гадкий на вид корешок, присыпанный землёй.

— Что это? — спросила я подозрительно.

— Не важно, — ответил Волк. — Пожуй, всё пройдёт. У Лешего взял.

Пару секунд я раздумывала, не собирается ли он меня добить, но так как укусы сильно начали распухать и болели, а тот, что был в пятке, ещё и чесался, то я мужественно решилась. Протянув руку, взяла грязный, немного липкий корешок, а затем отломила маленький кусок и сунула в рот. Ну так… на всякий случай, чтобы концентрация была не такой губительной.

Сначала во рту ощущался лишь привкус земли и сухого… то ли дерева, то ли ещё чего… но потооом… случился взрыв!

— О-о-о-о! — я резко села, активно разжёвывая жёсткий корень. — Так он же сладкий! Как этот… как его… в детстве ещё дают… У нас в детдоме..

— Не знаю, кто и что тебе в детстве давал, — сухо парировал Волк, — но это обыкновенная лакрица. Леший её в каких-то отварах вымачивает, чтобы свойств волшебных придать, а потом торгует на чёрном рынке. Я у него последнюю партию недавно изъял.

— Лакрица! Точно! — меня осенило. — Это корень солодки, поэтому вкус знакомый!

— Называй как хочешь, — мохнатые лапы прошли мимо меня и направились к костру. — Как ты вообще додумалась лезть на это дерево к пчёлам?

— Мы хотели кашу подсластить!

— Ты что, дура? — совершенно искренне поинтересовался он.

— Я? А причём здесь я? Меня Заяц уговорил!

— Заяц... Зайцу ты нужна, как третье ухо. У тебя своих мозгов нет? Если ты расшибёшься, то уже навсегда.

Я насупилась, но потом, прислушавшись к себе, поняла, что боль утихла, так что, вполне можно подниматься на ноги. Да, и если после таких акробатических трюков я не похудею, то мне уже ничего не поможет…

— Ой, каша! — понеслась к костру и осторожно, при помощи веток и листьев сняла с огня уже чуть дымящуюся густую крупу. — Ну… почти и не сгорела…

Посмотрела на Волка и умилилась.

— Спасибо, ты меня спас! Такой хороший! Ещё и лакрицу конфискованную дал. А ведь с виду бука букой! Кто бы знал, что ты такой благородный!

— Конечно, спас — если ты помрёшь, мне придётся опять человека искать, чтобы от проклятия избавиться.

У меня тут же испортилось настроение. Волк из благородного рыцаря превратился в расчётливого зверя.

И тут я вспомнила, что так и не оценила эффект от лечения.

— Ой, а где…

— Что где? Заяц? — лениво уточнил Серый.

— Да нет, — отмахнулась я, перекатывая лакрицу за щёку. — Если его пчёлы не сожрали, то он сейчас прискачет. А я думаю, что такого, как он, сожрать нереально. Я говорю, где укусы… Я же искусана была, а сейчас ничего не чувствую. Действительно прошло, словно исчезло!

Пришлось выплюнуть остатки волокнистого корня, потому что он мешал разговаривать. Да и сладости в нём почти не осталось…

— Я же говорил, что заговорённый он.

Я покачала головой, довольно оглядывая и ощупывая свои пострадавшие конечности. Сейчас и следа не осталось ни от нападения пчёл, ни от царапин еловыми ветками и иголок. Даже синяк под глазом и тот перестал болеть. А ноги — ныть от усталости.

— Чудеса… — пробормотала едва слышно. — Это же просто волшебство какое-то.

— Чудо — это ты, — недовольно проворчал Заяц, прыгая ближе к костру. Он раздражённо теребил правое ухо и всячески высказывал недовольство. — В перьях. Курица глупая, в общем. Пчёл потревожила, мёд не собрала. Почему ты им песню не спела и частушку не рассказала?

— Здравствуйте, — рассердилась я, — а откуда я знала, что им надо песню петь и частушки рассказывать?

— Так это каждый знает, — он смерил меня недовольным взглядом. — Если бы они были разумные, то ты бы своей песней дала понять, что понимаешь их боль и разделяешь их страдания по потерянному мёду.

— Но они оказались обычными пчёлами, — напомнила я.

— Тогда песня тем более нужна! Настоящий боец должен и погибать красиво! А ты просто свалилась вниз, как куль с картошкой, ещё их и на меня… — тут он почесал мохнатый бок, — натравила…

Я задумчиво посмотрела на горячую кашу в котелке, потом на оставшийся корешок в своих руках, кивнула сама себе и, взяв два камня, начала усиленно перетирать части корня между ними.

— Сейчас и кашу подсластим, и твои увечья вылечим, — бормотала еле слышно, страшно довольная тем, насколько я догадливая. Конечно, был соблазн засунуть этого помогатора в чан и сделать мясное блюдо, но в конце концов благородство победило. Не могу же я быть злопамятней Зайца!

Кусочки корня смешались с горячей крупой, и я, подождав несколько минут, энергично перемешала варево палкой.

В бездонном кулёчке Зайца обнаружились миски и для меня, и для него, и для Волка, и даже пара ложек.

Я только головой покачала. Это же передвижная столовая получается!

Мы молча позавтракали. Даже Серый с мученическим видом, как собака, полакал кашу. По напряженному виду волка мне даже показалось, что ему неудобно перед нами что ли. А я ему искренне посочувствовала. Ведь приходится есть не мясное, а постное варево, даже сладкое, вместо наваристого на костях. У нас в столовке для собак всегда готовила густую мясную кашу, добавляла туда очистки, даже скорлупу яиц крошила — говорила, что так зубы будут крепче. А тут даже не собака, а настоящий хищник!

— Ну ничего, — пожалела я его вслух, — вот до места доберёмся, если мяса найду, то я тебе такой обед забабахаю — пальчики оближешь!

— Мне нормально, — сухо парировал Волк, отодвигая пустую миску лапой.