( Не ) главная героиня

10.1

У входа меня не остановили. Лишь проводили горьким взглядом. Все провожали. И слуги, что вереницей стояли до самой кухни. Они расступались передо мной, давая возможность пройти к тому, кто любил всем сердцем. На длинной лаве покоился Пьер. Казалось, кто-то пытался сложить его большие руки на груди, но одна опустилась безвольным грузом, а громоздкое тело и вовсе умещалось на узкой скамье.

И стало так больно. Больно внутри. Где-то в районе сердца. Словно вонзили кинжал и ежесекундно прокручивали, наслаждаясь медленно агонией.

Глаза застелила пелена обжигающих жарких слез, сквозь которые я увидела Эльсидору. Она сидела через стол напротив. Всегда грубая, боевая и сильная сейчас была беззащитнее котенка; искренне плакала, вытирая круглое лицо жирным фартуком. Рядом лил слезы помощник Пьера, вредный и едкий малец, которого сейчас будто бы подменили.

У изголовья Пьера стоял крупный незнакомый мне мужчина, что с болью сжимал соломенную шляпу в грубых руках. По загорелой обветренной коже, лохматой бороде и мозолистых пальцах я поняла, что это местный фермер. Именно к нему отправился Пьер! На верную смерть!

Сглотнула, чувствуя как внутри все разрывается. Хотелось завыть от отчаянья. Громко и жалобно, но я продолжала стоять как истукан, не в силах и слова сказать.

— Сэл! — рядом раздался знакомый голос Марин. — О, Сэл!

Подруга кинулась мне на шею и принялась обнимать, желая поддержать и успокоить. Я же все также не двигалась, наблюдая, как из тени кухни вышла и Крина. Она тоже попыталась меня обнять, но я совершенно никак не отреагировала.

— Мы договорились о встрече, — неожиданно обратился ко мне фермер и словно дворовой пес виновато отвел взгляд. — Тыквы, цукаты, кабачки отложил. В общем, как всегда. У нас ведь договоренность! Однако когда он не пришел, я сам выехал навстречу. И нашел в ужасном состоянии под указателем. Только опоздал. Не довез. Помер в пути. Простите меня!

А я все не понимала, почему он передо мной извиняется. Да и остальные тоже странно себя вели. Утешали, обнимали, говорили со мной, объяснялись. Словно это они несли ответственность за смерть Пьера.

Все стало на свои места, когда тяжелая рука экономки легла мне на плечо:

— Мне так жаль, девочка! Наверное, тяжело терять возлюбленного.

— Возлюбленного? — отчужденно переспросила я, с удивлением глядя на госпожу Мирру.

— А то мы не знаем! — будничным тоном заявила женщина. — Все во дворце вас сватали. Как он за тобой везде ходил. Беспокоился. Спорили, когда же свадьба, а не вышло вот…

И стало еще больнее. И понятно, отчего мне такое внимание. Для всех я была невестой Пьера. Руки задрожали. Слезы потекли по щекам. В какой-то момент я просто не выдержала всего этого. Прикрыла рукой рот, чтобы не закричать отчаянья и сломя голову выскочила из кухни.

Куда, сама не знала, да и не хотела знать. Просто вперед. Вглубь сада. Туда, где никого нет. На пустую лавку, что притаилась за фонтаном. Туда, где я могла позволить себе в голос разрыдаться, скрывая невыносимую боль под журчащими звуками воды.

Подтянула к себе ноги, обнимая и утыкаясь подбородком в колени. Глотая слезы и захлёбываясь болью утраты. Даже не так. Вины. Она была намного сильнее остальных чувств. Она грызла. Убивала изнутри. Напоминала, что Пьер погиб из-за меня.

От безысходности и злости ударила ни в чем неповинную лавку, оставляя на ладони красные отметины. Только мне было абсолютно плевать на пульсирующую боль в руке. Я хотела сделать себе больно.

В груди, словно ядовитые змеи, поселились сомнения. Больше не было той решимости. Я могла бороться дальше, могла забыть, а выбрала лишь отчаяние. Я уже не знала, хочу ли менять свою судьбу, как раньше. Что это мне дало? Я как была служанкой, так и осталась. Воля выбора? Освобождение от оков Айзека? Это все равно были не его оковы. Цепи на меня изначально надела она — Елена Смирнова. Дьявол, который не жалеет никого, ради своих мелочных прихотей.

Все ее выбор, не твой. И вот вопрос: а в чем мой выбор?! Молчать и дальше, мучиться, не зная, как поступит в следующей сцене писательница или продолжать искать решение проблемы?! Бороться?