Не громко, но по-настоящему

У тебя будет отпуск и кофеварка в кабинете

Когда я приезжала в столицу поступать, в автобусе мне снился сон, что меня встречают толпы поклонников с цветами, а я иду по перрону в замедленной съёмке, в серебристом плаще, на каблуках, с томным взглядом и микрофоном в руке. Микрофон был почему-то розовый и с блёстками. Когда я проснулась, я поняла, что блеск — это от жары, я вспотела и прилипла к сиденью. На мне не плащ, а школьная рубашка, а в автобусе воняет колбасой из бутербродов.

Я из маленького приморского городка. Точнее — посёлка. В нём живут чайки, рыбаки, кошки и моя мама с отчимом. Папа уехал, когда я родилась, по направлению к женщине по имени Люба и к морю в Турции, где, как он сказал в одном из редких писем, "рыба вкуснее, а женщины мягче".

Я была отличницей. Без вариантов. В посёлке, если ты девочка, у тебя есть два пути: либо ты красивая — тогда замуж лет в восемнадцать и три ребёнка к двадцати двум, либо ты умная — и тогда вперёд, к науке и бессоннице. Я выбрала второе, потому что с первым как-то не заладилось. Ну, то есть у меня нормальное лицо, вполне себе нос и даже брови, но когда ты в очках и читаешь Чехова на переменах, тебя не зовут на свидания. Разве что попросить списать.

В столичный ВУЗ я поступила. На химика инженера-технолога. Никто не знает, чем именно занимается инженер-технолог, но все уверены, что это важно и связано с чертежами. Я тоже не знала, но моя мама сказала: «Инженер — это стабильно. У тебя будет отпуск и кофеварка в кабинете». А я всегда мечтала о хорошем кофе по утрам. С видом на город, желательно в стеклянной башне, а не в коробке три на три.

Жить я должна была у тёти Вали. Мама сразу позвонила ей, как только я поступила:

— Валя, Катерина поедет к тебе, ты ж там одна, и ей в столице страшно.

— Столице, говоришь, страшно? — засмеялась тётя Валя, у которой голос был как у диктора в рекламе бытовой химии. - Пусть едет, город покажу.

Тётя Валя в юности тоже приехала из села, работать в Метрострой. Говорила, что "рыла тоннели с улыбкой". Теперь у неё была трёшка в панельке у третьего транспортного, и она считает себя «столичной штучкой». Красится как телеведущая, носит леопардовое платье на запах и всегда говорит, что "женщина должна сиять, даже если она в очереди за куриными шеями — особенно тогда.". Мне с ней весело, хотя иногда она давит:

— Ты, племяшка, не кисни. В столице, если ты не уверенная — ты никто! Вот я, когда приехала, думала, что тут муравейник — все по делам, чётко, организованно… А оказалось — джунгли! Кто громче орёт, тот и главный, а если без когтей и зубов — сожрут и не подавятся.

Учёба началась в сентябре. На первом курсе мы изучали четыре разных химии, основы сопротивления материалов и сопротивление собственного организма к подъёму в 7 утра. Я дружила с соседкой по комнате, Анькой, которая приехала из далекого городка в другом часовом поясе и влюбилась в нашего преподавателя по теормеху с первого взгляда. Я — не влюбилась. Хотя он был молодой, симпатичный и носил рубашки с закатанными рукавами, как в кино. Он часто приглашал меня остаться после пары «обсудить проект». Я оставалась. Мы обсуждали проект. Он намекал. Я — обсуждала проект. Не потому что я благородная дева или фригидный сухарь, а потому что не хотелось. Просто не хотелось. Вот и всё.

Потом появился Кирилл. Он был сыном мэра какого-то нефтяного городка и ходил в кроссовках, которые стоили больше, чем мой гардероб целиком. Он флиртовал, говорил, что я «особенная», и однажды пригласил меня в ресторан с панорамой. Я пошла. У него были красивые зубы и уверенность в каждом слове, как будто ему с детства аплодировали за каждое «ку-ку». Он гладил мою руку на столе. Я не отдёргивала, но и не отвечала. Он заказал устриц. Я сказала, что у меня аллергия на пафос. Он посмеялся. Я — нет.

Потом он замолчал, посмотрел на меня и сказал:

— Ты не такая, как все. Ты — ледяная принцесса.

Мне стало смешно. Я вовсе не принцесса. Просто мне не нравился Кирилл. Не нравился преподаватель. Не нравился мальчик с философского, который играл на гитаре. И даже бариста из кофейни, который дарил мне латте с сердечком, не вызывал ничего, кроме гастрита.

Я начала переживать. Не потому что «пора бы влюбиться» или «все подруги с кем-то», а потому что в моей голове всегда был образ. Я — певица. Или актриса мюзикла. У меня сцена, свет, толпа, концерт. В зале — Он. Один-единственный. Он любит меня больше, чем я его, но я тоже люблю. Мы держимся за руки. На нас летят лепестки роз и фанаты.

А тут — реальность. Столовка с холодными макаронами. Аудитория с потрескавшейся штукатуркой. Кирилл, который считает, что комплимент «ты ничего такая, когда накрашена» — это вершина романтики. Преподаватель, у которого в глазах дипломная с подстрочным флиртом.

Мне было не грустно. Мне было странно. Как будто я пришла на концерт любимой группы, а там включили караоке с пьяными дядьками. И все смотрят на меня, ждут, что я буду танцевать, а я стою и думаю: «А может, просто уйти?»

Прошло полгода. Я закончила первую сессию на «отлично», тётя Валя подарила мне фен и утюжок и сказала:

- Это чтобы ты у меня по столице ходила, как человек, а не с гнездом на голове.

На каникулах я поехала домой. Мама испекла пирог, кошка родила пятерых котят, чайки орали, как будто их кто-то режет. Я вышла к морю, посмотрела на волны и подумала о том, что что-то пошло не так. Что я живу какую-то не свою жизнь.