Не громко, но по-настоящему

Институтская Бритни, что бы это ни значило.

Столица неласково встретила меня серостью, трещащими трамваями и рекламой «Курсы нутрициологии за 3 дня». Я вернулась с каникул с ватой в голове — как после сна, который был одновременно прекрасным и совершенно неуместным. Где-то внутри тихо шелестело: «А может, ну его этот институт?»

Но реальность была упакована в расписание на 18 пар, лабораторки по химии и тётю Валю, которая встретила меня у порога словами:

Я мямлила что-то про учёбу, пряча в рюкзаке маленькую флешку. На ней был файл с надписью «Demo\_V1». Это была запись с пирса. Я пела Summertime в наушниках телефона, под ветер, крики чаек и капли морской воды. Это была моя маленькая хранимая часть себя.

На первом собрании после каникул завкафедрой объявила радостным голосом, как будто вручала премию:

— В честь 50-летия института у нас будет конкурс талантов среди студентов!

Потом добавила:

— Кто не участвует — тот оформляет стенгазету.

Половина аудитории в панике начала вспоминать, чем клеют буквы на ватман. Аня повернулась ко мне и сказала:

— Ты должна участвовать. Ты же поёшь!

— Никто не знает, что я пою.

— Так пусть узнают. Вдруг ты станешь нашей институтской Бритни Спирс.

Я долго колебалась. Талант — штука коварная. Особенно если он не признан официально и не монетизируется. Но мысль о стенгазете оказалась страшнее, чем страх провала.

Конкурс проходил в актовом зале. Желтый линолеум, который скрипит, когда ходишь неуверенно. Шторы цвета «бордо-против-вас». Прожектор, который осветит все твои несовершенства.

Я вышла на сцену. В зале гомонили, кто-то ел чипсы, кто-то играл в «2048».

И тут я запела.

Сначала — тихо. Потом — громче. С каждой нотой в зале становилось тише. Как будто моя песня заклеила людям рты, подвесила время и заткнула даже уставший динамик, который до этого трещал, как старый чайник.

Я пела Ain’t No Sunshine, и в зале наступила та самая пауза — перед аплодисментами. Она длилась секунду, но я почувствовала: попало в цель.

Потом — хлопки. Настоящие. Не вежливые, а с удовольствием.

После выступления ко мне подошёл Сергей Викторович, преподаватель по сопротивлению материалов (он же — тот, что был «почти симпатичный»):

— У вас шикарный голос.

Я поблагодарила.

— Надеюсь, вы не бросите образование ради сцены?

Я улыбнулась.

— Только ради счастья. Что бы это ни значило.

На следующий день я проснулась знаменитой. Ну, если считать славой 150 лайков в закрытом студенческом чате и 7 репостов. Кто-то даже добавил видео с подписью: «Кто это и почему она не поёт на стадионах?»

А потом пришло неизбежное — "обратная сторона аплодисментов".

— Ну да, у неё голос, — говорила за моей спиной Лена из группы С-04, — но вообще-то она специально пела на английском, чтобы скрыть отсутствие смысла.

— Просто пиарится.

— Да там запись, наверное, была, она рот открывала под фонограмму.

— Она же ботан, кто у нас в очках поёт? Это же нелепо!

Самое интересное — мне уже было не так больно. Даже… весело. Потому что впервые я чувствовала, что "проживаю свою историю", а не чью-то навязанную. Я вышла на сцену и не развалилась. Значит — что-то во мне работает.

Аня, моя соседка, сияла:

— Ты стала звездой!

— Звездой— среди кого? Среди студентов-технологов?

— Это уже что-то! Я слышала, тебя хотят позвать в студсовет.

— Чтобы я там пела про влияние соли на металл?

— Нет, чтобы ты спела на городском празднике. Ну, или на «Дне химика», если повезёт!

Вечером я сидела на подоконнике, пила чай и думала:

Да, я не на сцене театра. Не на кастинге в «Голос». У меня нет продюсера, контрактов, и я до сих пор не понимаю зачем учу сопромат.

Но я ПОЮ.

Пою и слышу себя.

А значит, я уже ближе к Таллину.

Возможно, и не дойду.