Не громко, но по-настоящему

Эпилог: «Те, кто умеют мечтать»

Спустя двадцать лет в комнате звучит музыка.

Сквозь открытую дверь доносятся аккорды. Неуверенные, чуть хриплые, но с огоньком внутри.

За фортепиано сидит девочка. Вернее — девушка, как она просит себя называть.

Точнее — наша дочь.

— Ма, у тебя тут строчка в черновике, можно я возьму?

Я выглядываю из кухни, вытирая руки о фартук:

— Какую?— «Лето пахнет мечтою, что не выскажешь вслух».

— Бери. Только допиши вторую строчку сама.

Она улыбается. Всё лицо в веснушках, как у Гриши в молодости. Хотя у него сейчас — солидная щетина и очки, в которых он выглядит как профессор психологии из кино.

Он тоже на кухне. Чистит яблоки для шарлотки и диктует мне в ноутбук:

— «И когда твоя темнота, как шкатулка, заперта…»

— Что?

— Это из новой главы.

— Из какой?

— Пятая часть книги. Про страхи у подростков.

— Угу. Я думала, ты пишешь про мечты.

— А страх — это и есть оборотная сторона мечты.

Мы с ним не спорим — это любимая тема для кофе в саду.

Гриша написал три книги для подростков, одну — для родителей и одну — для самого себя. Она называется «Берёзка навсегда», и там первая глава — про то лето, когда он встретил девочку с гитарой.

Наша дочка, Варя, недавно поступила в музыкальное училище при консерватории.

На прослушивании спела мою старую песню — ту самую, про волшебника, комаров и небо в дырочку. Преподаватель спросил:

— А кто автор?

Она гордо ответила:

— Мама. Она не звезда. Зато настоящая.

Я больше не работаю в лаборатории. Иногда скучаю по халату, по коллегам, по ритму «с пяти до шести". Но потом открываю почту — там заказ на текст для подросткового мюзикла, ещё одно приглашение на запись детской передачи, плюс мамочка просит переделать для её сына песню о первом классе «с уклоном в юмор, но чтоб трогательно».

Мои песни поют в детсадах, школах, детских конкурсах. Иногда даже взрослые на корпоративах — и это самое забавное.

За прошлый год я на продаже песен заработала больше, чем за пять лет в НИИ. Хотя богатой себя не чувствую. Просто — свободной.

А ещё у нас теперь есть лагерь «Берёзка».

Настоящий. Мы его выкупили, отреставрировали, вдохнули душу. Сейчас это — творческий лагерь. Дети приезжают писать музыку, придумывать книги, снимать фильмы, лепить, сочинять, мечтать.

Каждую смену мы зовём волонтёров — бывших «берёзят». Некоторые стали музыкантами, кто-то — педагогом, один — мультипликатором. А одна девочка — помню, тихая такая, в очках и с блокнотом — недавно прислала письмо:«Спасибо, что не пытались сделать из нас других. Благодаря вам я стала собой».

Мы с Гришей пьем чай на веранде.

Варя штурмует в комнате аккорд, который ей не даётся. Где-то вдали — сосны, лагерь, смех, собака, чей хвост видно из кустов. Он берёт меня за руку:

— Слушай… А ведь всё получилось.

— Что именно?

— Мы же мечтали, чтобы дети не боялись.

— А они не боятся.

— Вот именно.

Солнце садится за крышу клуба, где раньше висел облупившийся лозунг «Смена начинается с зарядки». Теперь там написано:«Мечтай. Не обязательно громко. Главное — по-настоящему».

Я смотрю на огонёк в окне, где Варя пишет свою песню.

И думаю:

Моя жизнь — не такая, как я себе представляла. Но это — самый добрый и честный спектакль, в котором я только могла сыграть.

И знаете, что?

Я пою в нём свою главную партию.