Не идеальная семья

Глава 1

Тихий перезвон хрустальных бокалов, запах воска и хвои, ледяной блеск в глазах отца — Рождество в семье Блейков было не праздником, а ежегодной инспекцией. Свет люстры дробился на тысячу осколков, падая на лица, застывшие в приторно-вежливых улыбках. Алисия, младшая дочь, уже двадцать минут стояла у камина, идеальная статуя в платье от кутюр. Она поправила выбившийся локон и подумала:

«Еще один ужин. Еще одна партия в шахматы… Как же мне хочется, чтобы кто-нибудь смахнул все фигуры со стола…».

Ричард, старший сын, стоял чуть поодаль, опираясь плечом на мраморный камин. Смуглая кожа, белые волосы, зачесанные назад в идеальную прическу — мать каждое утро до его совершеннолетия лично следила за ней, и каждая прядь лежала так, будто её выложили пинцетом. Он смотрел на огонь, но видел только цифры в ежедневнике.

Его проблема была конкретна и неотложна: уже три года, три гребаных года, он отшучивался, что его загадочная невеста — то на стажировке в Женеве, то ухаживает за больной тётушкой в Чикаго. Он закусил губу, вспоминая, как в прошлом году придумал историю про внезапную аллергию на омелу. Отец тогда промолчал, но в его молчании было больше презрения, чем в любом крике. И сегодня, ровно в 6:30, когда Ричард спустился к аперитиву, железный патриарх клана перехватил его у лестницы.

В левой руке отца был бокал с виски — янтарная жидкость колыхалась в такт ровному дыханию. Правая сжала плечо сына так, что хрустнула кость, и по спине пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом:

— В этом году ты приведешь её за стол, Ричард. Или твое имя вычеркнут из завещания. Навсегда. Ты слышишь? — голос отца был тихим, почти ласковым, но в нем звенела сталь, от которой кровь стыла в жилах.

В горле пересохло. Мужчина залпом допил мартини и почувствовал, как ледяная горечь разливается по пищеводу, смешиваясь с адреналином. От мысли о завещании заныло под ложечкой — не от жадности, а от унижения. Быть вычеркнутым. Стать пустым местом для семьи. Он представил, как его имя стирают из фамильного архива, как о нем перестают говорить, будто он — ошибка, бракованная деталь, которую изъяли из механизма.

Идея пришла от его лучшего друга — Эдгара Саливана, человека из другого, «грязного» мира, от которого всегда пахло дорогим табаком и грехом. Эдгар позвонил три дня назад, в 2:15 ночи, и вялым голосом, хрипя от табачного кашля, бросил фразу, которую тот прокручивал в голове все время, пока брился перед ужином: «Если нужна актриса, которая не сломается под взглядом твоего отца, ищи не в театральных институтах, а в «Красном бархате». Там девчонки умеют играть любые роли». Он сделал паузу, и Ричард услышал, как на том конце зажглась сигара: «Они заставят поверить даже твоего старика. И тебя заодно».

Ричард тогда рассмеялся — нервно, почти истерично. Идеи Эдгара всегда были... затратными. То он предлагал «заказать» скандального репортера, то закопать конкурента через подставных лиц из Майами, и каждый раз Блейкам приходилось отмывать репутацию чуть ли не губкой и святой водой. Но сейчас — сейчас «Красный бархат» звучало как соломинка. Нет, не как соломинка. Как шелковая петля, которая может либо затянуться, либо подарить самое сладкое удушье.

«Вариантов больше нет. Либо статус-кво, либо я у отца в черном списке до следующего Рождества. Или до конца жизни», — подумал он, сжимая бокал так, что тонкое стекло жалобно пискнуло. Он представил, как завтра вечером переступит порог «Красного бархата». Как его встретит запах амбры и мускуса, как бархатные кресла будут обнимать его тело, а на сцене, в луче света, появится ОНА — та, кто сыграет роль его невесты. Ричард почувствовал, как галстук вдруг стал слишком тугим, а дыхание — прерывистым.

***

«Красный бархат» оказался не кричащим заведением, а уединенным особняком в тихом переулке, спрятанным от чужих глаз, словно запретная тайна. Интерьер выдержан в сумрачных бордовых тонах, тяжелые портьеры скрывали стены, и воздух дрожал от смеси сандала и дорогого табака. В холле играла тихая, спокойная музыка — виолончель переплеталась с фортепиано, создавая ощущение, будто время здесь застыло. Не слышно ни стонов, ни криков, ни голосов. Только шелест тканей и приглушенные шаги по коврам. Здесь все было уединенно. И почти даже прилично.

«Бордель... как ни украшай...» — подумал мужчина, проводя пальцем по гладкой поверхности стола из красного дерева. Но отступать было уже поздно. С каждой секундой он чувствовал, как эта игра затягивает его в свои сети глубже, чем он планировал.

Мадам, женщина с пронзительным взглядом и гладкой кожей, на которой не читался возраст, выслушала его, не моргнув глазом. Она сидела напротив, скрестив руки на груди. В ее позе читалась власть, которую не купить за деньги.

— У меня есть одна. Фелиция. Она... особенная. — Голос был низким, с хрипотцой, будто она пробовала каждое слово на вкус. — Берет только сложные заказы. Те, где нужна не просто красота, а умение вжиться в легенду. Она не просто девушка. Она — иллюзия. Но она дорогая...

— Сомневаетесь в моем достатке? — задал вопрос альбинос-мулат. Он выпрямился, свет люстры упал на его резкие скулы, выбеленные пряди волос и темные глаза, в которых горел вызов. — Предоставьте счет. И девчонку. — Он сделал паузу, его голос стал тише, почти шипящим: — Спешу предупредить, что, если кто-то узнает о нашем договоре — я закрою вашу богадельню. Лично. И камня на камне не оставлю.

Ему было очень важно оставаться в тени с этой историей. Слишком многое стояло на кону. Слишком много масок было сорвано бы.

Мадам не дрогнула. Лишь тонкая, едва заметная улыбка тронула уголки ее губ, будто она слышала такие угрозы тысячу раз и находила в них особую пикантность.

— Не тревожьтесь, молодой господин Блейк, — она намеренно использовала фамилию, давая понять, что знает, с кем имеет дело. Ее взгляд скользнул по его лицу, изучая и взвешивая. — В «Красном бархате» конфиденциальность — не просто слово, а фундамент бизнеса. Ваши тайны умрут здесь. — Она поднялась и обошла стол, остановившись в шаге от него. От нее пахло лавандой и чем-то горьковатым, терпким. — Насколько я понимаю, вы планируете арендовать время и талант Фелиции на длительный срок. В таком случае… — она сделала театральную паузу, — необходимо ее личное согласие. И составление детального договора. Она не вещь, в конце концов. — Мадам наклонила голову, — Быть может, вы желаете лично с ней переговорить? Оценить… инструмент перед покупкой?