Не Имею Права

Чужой порог

Пролог

Тишина может быть разной. Бывает тишина после выстрела, когда воздух еще продолжает вибрировать, а уши закладывает так, что ты слышишь только собственное сердцебиение. Есть оглушительная тишина в госпитале, когда ты понимаешь, что остался жить, а те, кто был рядом с тобой - нет. И белый потолок нависший над тобой, становится единственной картой местности, которую ты можешь изучать.

А есть особая тишина. Тишина в этого дома. Она плотной ватой, набилась мне в уши.

Она давит на меня, ходит по коридору и шуршит платьем. Тонкая ткань скользит по полу, едва слышно, но для меня этот звук громче грохота артиллерии. Эта тишина пахнет женщиной. Её тело я узнал позавчера, в номере гостиницы, где мы оба стали временными любовниками. Ее руки перебирали мои волосы, когда она стонала в моих объятиях. Искала спасения? Или забвения? Я не спрашивал. Она не говорила. Мы договорились молчать.

Я смотрю на её руки, вижу тонкие пальцы, узкое золотое, потускневшее кольцо все еще надето на безымянном. Позавчера его там не было.

Её руки когда-то гладили моего брата.

Сейчас эти руки накрывают на стол для меня, раскладывают приборы, наливают чай.

Я не имею права смотреть, но я смотрю на нее.

Я не имею права быть здесь, но я сижу, напротив нее.

Я не имею права хотеть её, но мое тело помнит её вес, её запах, её тепло.

15 октября. Три дня назад.

1

Поезд дернулся на стыке рельсов. Вагон содрогнулся подбитым зверем. Мой стакан с крепким чаем на откидном столике дрогнул, и темная жидкость плеснула за край, обжигая пальцы. Я на автомате вытер лужу салфеткой. Раздражение копилось внутри меня, как газ в закрытой камере, готовое полыхнуть от первой искры.

В руках я держал документы. Бумага уже нагрелась от моих пальцев, текст холодил кровь хлеще январского ветра. Судебное решение с печатью и подписью судьи. Окончательное и не подлежащее обжалованию.

«…иск гражданки Екатерины Громовой удовлетворен. Квартира, расположенная по адресу… является единоличной собственностью истицы, так как договор дарения был оформлен до заключения брака…», — бормотал я про себя, хотя знал каждое слово наизусть.

Сука.

Я читал этот судебный документ уже раз десять, и каждый раз надеялся, что решение судьи, напечатанное на бумаге, изменится. Глупая надежда умирает последней ни в какую не желая сдаваться, даже когда ей еще полагалось сдохнуть в госпитале, там врачи считали, что я не очнусь...

Три года назад я подписал бумаги. Я любил и доверял. «Макс, так надежнее», —говорила она мне тогда смущаясь и смотрела на меня огромными с поволокой глазами. И я поплыл. Сука. Я был уверен, что мы с ней единое целое. Хотел для нее стабильности, и если меня убьют, ей будет где жить. Я хотел защитить жену от бюрократии, и возможных проблем в дальнейшем, если со мной что-то случится на службе. Ирония судьбы: меня не убили. Только сломали, а ей стало тесно со мной в нашей квартире.

Когда я выписался, она уже успела подать заявление на развод со мной, собрать мои вещи, и выписать меня из квартиры, заработанной мной же. Коробки стояли аккуратной башней у двери. Холод в глазах стоявшей на против меня, теперь уже чужой незнакомой женщины развеял все иллюзии.

— Ты изменился, Макс, — прошептала она тогда. Не «как ты себя чувствуешь», а «Ты изменился». Будто мой диагноз, не подлежал лечению.

— Почему ты хочешь развод? – спросил, все еще надеясь на чудовищную ошибку. — Я вернулся живым, Кать. Это главное.

— Ты стал другим. Я не могу жить с человеком, который вздрагивает от хлопка двери, не спит ночами и смотрит сквозь меня и глушит боль в алкоголе. Уходи, или я вызову ментов Макс.

Она попыталась захлопнуть дверь, но я не дал, подставив ногу в берце.

— Это квартира моя. Я её покупал до свадьбы, на свои кровные.

— Но оформил ее на меня. Забыл? – Катя безразлично смотрела мне в глаза. — Ты, так решил. И сам подписал дарственную. По закону ты здесь никто.

Мои силы и деньги уходили катастрофически на: суды, адвокатов, запросы, протесты.

«Почему вы не оформили брачный договор?», «Где доказательства ваших денег?», «Почему вы жили раздельно последние полгода?». Я смотрел ей в лицо и понимал: она давно все решила. У нее теперь новая жизнь, где совсем нет мне места. Мне же остались только: мой груз вины, ночные кошмары.

Я в итоге подписал согласие на развод. Забрал только одну коробку с личными вещами и ушел жить в общежитие части. После ранения занимался тыловым обеспечением: бумаги, склады, отчеты. Никаких больше выходов, рисков, и никаких лживых женщин. Я удобной, безопасной функцией. Месяц назад решил вернуться в родной город и отправил запрос в часть брата.

2

Поезд замедлил ход. За окном промелькнули серые коробки гаражей, пестрый и разношерстый частный сектор, с новыми и покосившимися заборами. Воспоминания унесли меня в прошлое. Я ехал в Вольск, в город, где мы родились и выросли с Антоном. Здесь был за последние двенадцать лет я был всего дважды. Последний раз лет десять назад, когда мы еще верили, что жизнь будет длинной. Тогда десять лет назад выбравшись в отпуск, я наконец-то решил навестить брата. Он снес родительский дом и на его месте достраивал новый.

Вибрация в кармане заставила меня вздрогнуть. Рефлекторно я напрягся, рука метнулась к поясу, где нет кобуры. На экране высветился незнакомый номер.

— Максим Андреевич Громов? — прозвучал в трубке деловой, сухой женский голос.

— Внимательно.

— Вас беспокоит нотариус Соколова, город Вольск. По поводу наследства гражданина Громова Антона Андреевича.

— Антон? — я сжал трубку так, что пластик затрещал. Костяшки побелели. — Он же… Мы говорили неделю назад.

— Мне жаль сообщать вам это по телефону. Антон Андреевич скончался три дня назад. – она говорила буднично, так словно сообщала о погоде, а не о смерти моего брата. — Причина его кончины онкологическое заболевание.