(не) истинная. Фальшивая судьба дракона

Глава 5. Дневник

Я дождалась, когда эта «святая простота» наконец оставит меня в покое, несколько раз участливо уточнив, всё ли со мной в порядке и точно ли я не передумала «потерпеть ради семьи». Я кивала, изображала усталую покорность и даже выдавила из себя слабую улыбку - ровно настолько убедительную, чтобы у неё не возникло ни тени сомнения в том, что я всё ещё согласна быть для них удобным трамплином в высший свет.

И только когда дверь за блондинкой плотно закрылась, а шаги в коридоре окончательно стихли, я позволила себе выдохнуть. И тут же вернулась к тому, за чем меня и застала «сестрёнка».

Поиск.

Я снова принялась копаться в комнате - уже без оглядки, с отчаянством человека, которому жизненно необходим хоть какой-то якорь в чужой реальности. Я перетряхнула стол повторно, выдвигая ящики до упора, ощупывая дно, проверяя внутренние стенки, словно надеялась, что дневник внезапно материализуется из воздуха. Затем настала очередь прикроватной тумбочки - книги, шкатулки, мелкие безделушки, аккуратно разложенные и до омерзения безличные.

Ничего. Предсказуемые места закончились слишком быстро.

Я замерла посреди комнаты, оглядывая её уже другими глазами и заставляя себя мыслить логически. В таком семействе тайник должен был быть. Просто обязан. Алисия не выглядела полной дурой, а значит, если она и вела записи, то явно не хранила их на виду. Тем более - если существовал хоть малейший шанс, что родственники могли обыскивать её комнату. Следовательно, тайник должен быть неочевидным.

Я начала мысленно отсекать варианты: Полки? Слишком просто. Шкаф? Проверяли первым. Матрас? Банально. Значит, что-то связанное с повседневными вещами, к которым никто не относится всерьёз. То, что выглядит частью интерьера. Или привычкой.

Я прошлась по комнате медленно, уже не роясь, а наблюдая: за тем, какие предметы стоят чуть не на своих местах, какие трогали чаще других, где пыль лежит неровно, а где поверхность подозрительно чистая.

Если дневник существовал - он был где-то здесь. И я собиралась найти его, даже если для этого придётся разобрать эту комнату по камешку. И тут мой взгляд зацепился за небольшую этажерку у стены.

Книги.

Я подошла ближе, пробежалась по корешкам - и не удержалась от хмыканья. Большая часть полки была забита томиками с яркими, вызывающе романтичными обложками: томные взгляды, полуобнажённые герои, витиеватые названия, от которых даже мне, редактору с железными нервами, стало немного неловко. Впрочем, я тут же мысленно поставила галочку: неплохой источник информации. Главное - научиться отличать местные реалии от художественного вымысла, а это я умела как никто другой.

Но среди этого розово-сиропного великолепия нашлись и другие книги - строгие, потёртые, с неброскими обложками. Учебники. Магия, история, основы этикета… и один особенно унылый том с таким видом, будто его ни разу в жизни не открывали добровольно.

И тут меня осенило.

Я принялась перебирать книги одну за другой, методично, почти с маниакальной сосредоточенностью. Любовные романы отправлялись обратно на полку почти сразу - слишком очевидно. Учебники же я открывала, пролистывала, проверяла корешки, сгиб страниц, толщину переплёта. И в одном из них - самом занудном, самом «никому не нужном» - я наконец почувствовала неладное.

Страницы были вырезаны. Сердце подпрыгнуло, когда я раскрыла книгу шире… и тут же болезненно ухнуло вниз. Тайник был пуст.

Я издала глухой, обречённый вздох - не просто расстроенный, а тот самый, который вырывается, когда надежда уже успела расцвести и тут же была безжалостно раздавлена. Ноги сами подкосились, и я рухнула на край кровати, ощущая, как напряжение последних часов наваливается всей тяжестью разом.

И именно в этот момент - словно в насмешку над моим отчаянием - я одним полупопием ощутила нечто твёрдое.

Я замерла. А в следующую секунду уже нырнула под покрывало, судорожно шаря руками. Пальцы нащупали небольшой предмет, спрятанный между матрасом и основанием кровати. Я тут же вытащила его на свет. Крохотный, но пухлый блокнот.

- Есть… - выдохнула, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в широкой, почти безумной улыбке. - Вот оно. Есть!

Пальцы дрожали, когда я открыла первую страницу, словно боялась, что находка сейчас рассыплется пеплом или окажется очередной жестокой шуткой этого мира. Передо мной действительно лежал дневник Алисии.

Я медленно опустилась на кровать, устроив блокнот на коленях, и начала читать сперва осторожно, словно боясь вторгнуться в чужую исповедь. Строчки были выведены аккуратным, чуть угловатым почерком, и поначалу в них не было ничего из ряда вон выходящего: обрывки мыслей, скупые описания дней, редкие надежды, которые появлялись - и тут же гасли. Но чем дальше я листала, тем сильнее сжималось что-то внутри.

Её детство не было радужным - это стало ясно почти сразу. Холодный дом, где любовь измерялась пользой, а внимание доставалось только тем, кто мог принести выгоду. Постоянные сравнения с сёстрами, упрёки, требования быть «удобной», «благодарной», «понимающей». Алисия писала об этом без истерики, без жалоб, будто давно смирилась с тем, что для неё в этом мире нет права на каприз или слабость.

И с каждой новой страницей становилось только хуже.

На смену детским обидам приходили записи о страхе, о чувстве обречённости, о том, как её решения принимались за неё - тихо и буднично, словно так и должно быть. Девушка подробно описывала взгляды матери, полные расчёта, ласковые слова, за которыми скрывалось холодное «ты нам должна», и редкие моменты, когда ей позволяли поверить, будто она важна… лишь затем, чтобы использовать это против неё.

Я переворачивала страницы всё быстрее, уже не в силах остановиться, и вместе с ошарашенным пониманием во мне росло тяжёлое, липкое чувство. Эта девушка жила не просто трудно - её жизнь методично, год за годом, сжимали в тиски, подталкивая к роли, из которой не предполагалось выхода. Дневник был полон сомнений, страхов и тихих попыток сопротивления, которые каждый раз заканчивались одинаково: «иначе нельзя», «так будет лучше для семьи», «я справлюсь».