(не) истинная. Полюбить вновь

Глава 23

Амалия

Я волновалась. Волновалась, когда шла по коридорам дворца, волновалась, когда входила в большую залу, полную людей. Хоть Лайонель и заверил меня, что мне ничего не угрожает и достаточно лишь одного моего слова, чтобы суд наконец-то свершился.

Утром мне принесли новое платье тёмно-синего цвета, издалека казавшееся чёрным и украшенное по подолу юбки чёрным кружевом. Такие вещи надевали люди, носившие траур. Хоть я и не чувствовала себя скорбящей вдовой, но Лайонел настоял на соблюдении приличий. Ведь сейчас я представляла не столько себя, сколько вдову герцога Бедфордского, герцогиню в трауре, который мне полагалось носить еще около года. Всё это мало вязалось с тем, что происходило между мной и Лайонелем вчера ночью, но видимость надо было показать. Скрепя сердце я надела наряд, прибавляющий мне как минимум несколько лет, и теперь с опаской смотрела на аристократов высших семей, собравшихся в одном месте для суда над одним из них же.

Меня проводили на постамент, находящийся чуть левее центра, и предложили для отдыха небольшую табуретку, если я совсем устану. По залу прошёлся удивлённый гул. Меня ещё не представили им, а запомнить девушку, что они видели однажды несколько часов на балу, и узнать её во мне было невозможно.

– Кто же она такая, что сразу удостоилась милости его величества? – Кто-то не вытерпел и начал обсуждать, чем я удостоилась такой милости – сидеть в присутствии монарха. Все остальные в зале стояли, даже Лайонель, встав недалеко от меня, вытянулся по-военному, обводя всех нетерпеливым взглядом.

– Ну вот, теперь буду табуреткой. – Я засмеялась про себя, представляя, как быстро расползутся сплетни по дворцу и сколько причин будет придумано для такой милости для меня.

Послышались шаги, и глашатай объявил приход короля, но, на моё удивление, я увидела не короля Карла, которому была представлена на своём первом балу в империи драконов, а его старшего сына Роберта, который размеренным шагом прошёл к трону и занял его. Весь вид собравшихся здесь говорил о том, что для них это такая же неожиданность, как и для меня. Шёпот стал громче, превращаясь в гул, который перекрывал все звуки, доносящиеся снаружи.

– Мы собрались здесь… – Голос Лайонеля, твёрдый и уверенный, заставил всех замолчать. С первых его слов стало так тих, что мне казалось, я слышу топот мыши под половицей. – Для суда над герцогом Эдмундом Саффолкским.

В зале воцарилась тишина, все были настолько удивлены названным именем, что от шока не нашлось ни одного человека, который бы выразил это вслух. Я ничем не отличалась от толпы собравшихся. Я знала это имя, знала, кто это, но даже в самых плохих мыслях не могла себе представить, что им окажется тот, кто поклялся служить верой и правдой короне. Сейчас мне стало понятно, почему же на троне сидит старший сын, а не его отец. Правитель бы не позволил такому случиться, не позволил отрубить свою правую руку, да ещё и на глазах у собравшихся.

В зал вошли двое: высокий блондин, одетый в чёрный мундир, а следом за ним, будто на невидимой привязи, шёл он – тот, кого я видела лишь несколько секунд будучи ещё замужней дамой. Я вспомнила его глаза – наполовину зелёные, наполовину жёлтые. Мужчина с чёрными волосами, заплетёнными в косу, перекинутую через плечо. С ним я столкнулась тогда на балу в попытке убежать от увиденного. Сейчас он выглядел иначе. Всё такой же чёрный костюм, безупречный в своём исполнении, но сейчас в нём не было того лоска, что я видела прежде. Не было смелости и вызова во взгляде. Была лишь ярость, желание растоптать всех собравшихся, сделать с ними всё то же, что и с жителями той деревни.

Я со страхом отшатнулась чуть дальше, но потом поняла, что тёмное пятно на его шее – это блокирующий оборот ошейник. Я читала про них однажды, в одиночестве сидя в библиотеке бывшего мужа. Их использовали редко, так как мало кто мог надеть на аристократа ошейник. Для этого были нужны веские доказательства, и рука, которая его наденет, должна обладать полнотой власти во всех её проявлениях. Иначе говоря, сделать это мог только монарх. А надеть такую вещь на стоящего ниже себя лишь на одну ступень не хватало смелости ни у кого, ведь это непременно вызовет шквал негодования, которое может вылиться в бунт знати.

Когда его оставили посередине зала одного, начался сам процесс. Обычные вопросы, подтверждающие личность обвиняемого, имена его родственников, как кровных, так и приобретённых, таких, например, как жена.

Я словно отключилась от происходящего, смотрела, но не видела, даже присела на эту злосчастную табуретку. Вопросы сменяли друг друга, и, по сути, освещали всё то, что вчера мне рассказал Лайонель – кто, каким способом и для чего. Не знаю, были ли собравшиеся заранее в курсе о сути обвинений, но с удовлетворением заметила, что некоторые из них побледнели. Когда речь зашла о поддельных метках, многие закатали рукава и стали рассматривать свои абсолютно чистые руки. Я ведь и сама не сразу заметила, что моя метка пропала, было как-то не до этого, а когда всё же увидела кожу рук без клейма избранной, то просто обрадовалась, считая это началом жизни с чистого лица.

– Всё, что вы говорите, требует непременного расследования, но мы не можем не заметить, что без доказательств это всего лишь слова. – В процесс включился седой пузатый старичок в красной мантии до пола. Один из представителей гильдии торговцев. Вернее, один из владельцев доходов, которые она приносит. Говорил он все это таким заискивающим и извиняющимся тоном, что мне стало противно его слушать.

Я боялась этого. Того, что просто слов будет недостаточно. Как бы мне ни хотелось, чтобы преступник был наказан, есть протоколы, которым надо следовать неукоснительно. И одним из основных пунктов были свидетели. А их, к сожалению, не было. Как пояснил Лайонель, им удалось выйти на след нескольких аристократов, замешанных в этом деле, но самым необъяснимым образом все вспоминания о происходящем были стёрты из их головы, и их разум был как чистый лист, на котором можно нарисовать всё что угодно.