Не измена под Новый Год

Глава 5

Оливия

*****

− Рита, как она? – Слышу цокот шпилек по паркету и поворачиваю голову.

Наблюдаю, как мамочка вбегает в мою спальню. Кивает Маргарите, оседая на стул возле моей кровати.

Всплёскивает руками, видя моё состояние.

И дрожащими пальцами по руке ведёт.

− Нормально… Вроде… Только она молчит… - Подруга шмыгает носом.

Маячит где-то позади кровати. Расплывается аляповатым пятном. Распадается на атомы.

И мне хочется закрыть глаза. Заснуть, чтобы ничего этого не видеть и не слышать.

Слишком больно.

Слишком плохо.

И в голове сплошной шум…

− Стресс… Она поняла, да? – Мама вскидывает брови. – Видела их вместе?

− Видела. – Сочувственный голос Ритули больно бьёт по нервам.

Так, что разреветься хочется. Пожалеть себя.

Завыть.

− Как только мы вошли, она увидела своего Никитоса рядом с какой-то женщиной.

− Почему не ушли? Зачем остались? – В голосе матери злость. – Переживаний захотелось?

− Нужно было убедиться…

− Убедились? – Мать шипит разъярённой кошкой. – Теперь довольны?

− Нет… - Голос Ритули слышен совсем хрипло.

Она чувствует себя виноватой. Нервничает. Злится.

Что не уберегла меня от переживаний. Заставила пойти в этот клуб.

И понимает, что моя мать права. На сто процентов.

Опять…

Начинает нарезать круги по комнате. Мельтешит на заднем фоне, заламывая руки.

Бубнит что-то.

И мне отчаянно хочется, чтобы они все ушли. Оставили меня в одиночестве. В тишине.

Так, чтобы я смогла обо всём подумать.

Хватит.

Но сказать ничего не успеваю. Только подтягиваю колени к животу. Складываюсь в позу эмбриона, стараясь защититься от горькой правды.

И слышу, как Ритка выдыхает.

− Так это… правда Никита Оливкин был? – Наконец-то решается спросить, а я холодею изнутри. – Вы его видели?

По коже – пот градом. А ещё озноб проносится мурашками. Заставляет застыть.

Не двигаться.

− Правда… - В голосе моей мамочки тонна разочарования. – Агния привела его знакомиться. Аж светилась от счастья.

− То есть, она – точно не его бабушка?

− Что? Не поняла… - Мамуля косится на мою подругу с сомнением.

Подумывает, правильно ли расслышала.

И выдыхает жёстко. Резче, чем обычно.

– Мы же с ней одного возраста, не придумывай, какая бабушка…

− Ну, просто Никита Оливии сказал, что он на выходных поедет навестить свою бабушку. – Ритка решается рассказать. – Ну вот, мало ли…

− Хватит обманываться, Маргарита. – Голос моей матери отливает сталью. – Агния ему вовсе не бабушка. Там всё было понятно, когда она нам его представляла.

− А…

− Хвасталась им так, как будто игрушку в магазине купила. Качественную и очень дорогую. Наглаживала его…

− А он?

− Он… - Мама бросает на меня сомневающийся взгляд. Грустный. Тоскливый.

И я всё понимаю без слов.

Но услышать нужно. Чтобы я не тешила себя пустыми надеждами. Не обманывалась.

Не надеялась ни на что.

− А он – просто кобель! – Взрывается.

Стискивает пальцы в кулаки, моментально собираясь. Понимает, что мне и так плохо.

Берёт себя в руки.

− Стоял истуканом, как только меня увидел. – Качает головой. - Понял, наверное, что его песенка спета. Ведь понятно, что я пудрить мозги своей дочери после такого не позволю…

− Угу… - В голосе Риты сожаление.

А ещё она бросает на меня такой взгляд, что хочется разреветься. И в горле влажный комок встаёт.

Но слёзы не идут. И эмоций нет.

Только вселенская усталость. А ещё разочарование.

Поэтому я просто прикрываю глаза, стараясь погрузиться в забытье. Не реагирую, когда подруга тихо прощается.

Прикрывает за собой дверь с тихим щелчком.

И только тогда понимаю, что как раньше – уже не будет. И Никиты в моей жизни тоже не будет.

Никогда…

Я снова осталась одна…

− Оливочка… - Голос мамочки ввинчивается в моё сознание шуршанием льдинистых снежинок. – Ты будешь спать? Не хочешь поговорить?

Вздрагиваю. Силюсь открыть глаза, чувствуя, что ресницы будто налились свинцом.

Приоткрываю правый глаз. Обвожу мать отрешённым взглядом. И головой пытаюсь качнуть.

− Не хочу, - выдыхаю, и сама пугаюсь собственного голоса.

Уж больно он осипший. Уставший.

Какой-то безжизненный.

И мама горько всхлипывает. Прикрывает накрашенный рот ладошкой.

И зубы стискивает. До скрежета.

Сейчас, на фоне бледного лица так сильно выделяются её ярко-голубые глаза. Которые я всегда принимала за кусочки льда.

Цепкие и безэмоциональные. Морозные.

В которых я никогда не видела тепла. Ласки. Любви. Всего того, что так необходимо всем детям.

И поэтому отчаянно цеплялась за других. За бабушку, пока она была жива. За Маргариту, хоть её вспыльчивость частенько меня нервировала.

За Никиту…

− Всё нормально, я буду спать, - стараюсь улыбнуться, - иди, занимайся своими делами. Не переживай обо мне.

Вижу, как её глаза распахиваются.

От удивления и непонимания. А ещё она хочет что-то сказать. И руку протягивает ближе.

− Дочь…

Захлопываю глаза, выдыхая спёртый воздух из лёгких. Не хочу говорить.

Объяснять что-то.

Прислушиваюсь. Понимаю, что мамочка сейчас должна подняться.

Выйти из моей спальни, отправившись к себе.

А потом запереться в кабинете, листая до ночи дела своих клиентов. Общаться по телефону, решая какие-то дела.

Точно так, как она всегда делала.

Изо дня в день. Не взирая ни на праздники, ни на выходные.

Не замечая того, как нужна мне.

И выдыхаю с грустью, когда слышу её тихую поступь у двери. Отворачиваюсь к стене.

Расслабляюсь, отпуская эмоции.

И только тогда даю волю слезам. Всхлипываю некрасиво, накрывшись одеялом с головой.

Зарываюсь лицом в подушку. Вою.