Не измена под Новый Год

Эпилог

Оливия

*****

− И давно наши родители встречаются? – Юрка бубнит, принимая из моих рук стопку тарелок. – Я даже не знал об этом.

− Я тоже, - выдыхаю шёпотом, косясь на счастливую маму.

Она продолжает колдовать над уткой. Осыпает её специями, стараясь как можно красивее уложить на блюде. И в духовку ставит.

Видно, что нервничает.

Тем более, что готовка никогда не была её сильной стороной. А тут… Такое преображение…

− Просто застали их с Никитой тут, на кухне. Они чай пили. И за ручки держались, как школьники.

− Ты думаешь, у них всё серьёзно? – Круглов бурчит, поджимая губы. – Давно я не видел отца в таком благодушном настроении. Представляешь, он даже предложил мне доучиться на врача, если я хочу.

− Здорово! – Подпрыгиваю от неожиданности. – А ты?

− Не знаю. – Юрка жмёт плечами. – Подумаю. Но управление бизнесом будет тяжело сочетать с учёбой. Так что, не уверен…

− Подумай. – Говорю серьёзно, чуть касаясь его руки. – Медицина – ведь именно то, чем ты хотел заниматься. А бизнес…

− Отец уже готовит меня в преемники. – Рука блондина взлетает вверх, к волосам.

Проходится пятернёй по затылке. Запускает мыслительные процессы.

− Не знаю, Олив. Я подумаю.

− Так, о чём шепчетесь? – Никита входит на кухню, бросая на Круглова подозрительный взгляд.

Мягко оттесняет меня от блондина. Притягивает к себе за талию.

И мне даже неловко становится от того, что они с Юрой так и не поладили. Не нашли общего языка, не смотря на благополучный исход истории.

А ещё тот поцелуй…

− О романе наших родителей, - отвечаю шёпотом. – Кажется, там всё серьёзно. По крайней мере, мама ходит счастливая и довольная. А ещё у нас каждый день появляются новые букеты.

− Ну да, на железную леди это не похоже. – Любимый спокойно кивает.

Наблюдает за порхающей Юлией Дмитриевной с нескрываемым удивлением. И горло прочищает.

− Мама всё-таки согласилась приехать. Еле уговорил. Теперь боюсь, как бы она не сбежала, увидев Круглова-старшего.

− Ой, Татьяна Львовна здесь? – Оживаю. – Надо пойти, поздороваться.

Тяну Тобольского в гостиную, замечая сухонькую фигуру его матери, сидящую в неуютно большом для неё кресле.

− Оливочка, здравствуй, детка. – Сухая ладошка ползёт по моим волосам, и я сердечно обнимаю эту женщину.

Отмечаю, что мертвенная бледность благодаря лекарствам ушла, а в глазах появился блеск. И это не может не радовать.

− Олив, пока здесь не так суматошно… - Мой любимый откашливается.

Вытягивается по стойке «смирно», переводя взгляд со своей матери на меня. И по дрожащим уголкам губ понимаю, что он хочет сказать мне что-то важное.

− Да? – Трепет сердца передаётся мне.

Пальцы холодеют. А по венам кто-то пустил электрический разряд.

Татьяна Львовна замирает. Прижимает ладошку ко рту, но я вижу, как она прячет улыбку за этим жестом. Понимаю, что она уже догадалась.

И волнуюсь от этого не меньше.

− Зайчонок, уже завтра мы въезжаем в нашу квартиру. Да, пока ещё скромную и съёмную, но я буду стараться, чтобы это исправить. И…

Выдыхает, видно, собираясь с мыслями.

А мне так страшно. И сердце стучит как ненормально, сбиваясь на тахикардию.

− Я хочу, чтобы ты была рядом со мной в другом статусе.

Вскидываю брови.

− В статусе невесты, Оливия.

Сердце пропускает удар. В голове – полный вакуум. А картинки перед глазами сменяют друг друга как в замедленной съёмке.

Никита же не медлит. Опускается передо мной на одно колено. Вытаскивает из кармана брюк бархатную коробочку.

И открывает.

Заставляет кольцо внутри засиять множеством граней.

− Это - фианиты и я понимаю, что ты заслуживаешь бриллиантов… - Начинает, а у меня ком в горле мешает говорить.

Перед глазами – слёзы. И грудь разрывает от счастья.

А ещё позади ахает пришедшая с кухни мама. Впивается пальцами в плечо Александра Григорьевича.

И он нежно притягивает её к себе.

Обнимает за талию.

− Я… Я согласна, - оживаю, понимая, что все ждут только моего ответа.

Замечаю Юрку у окна, который салютует бокалом с соком. И к Никите на шею бросаюсь.

Дрожащими от волнения руками надеваю колечко на палец. И на ухо ему шепчу.

− Спасибо. Я так счастлива…

− Не за что, любимая. – В серо-голубых глазах – миллиарды огней. – Это тебе спасибо, что привнесла в мою жизнь смысл. Что научила открытости. Была понимающей и сильной. И не оттолкнула, когда всё говорило не в мою пользу…

− Дурачок. – Запечатываю слова поцелуем. – Только давай договоримся, что между нами больше не будет тайн. И все неприятности мы будем расхлёбывать вместе, без лжи.

− Обещаю. – Кивает.

Накрывает мои губы поцелуем, и я едва не задыхаюсь от счастья. Оно рвёт меня на части. Разливается теплом по организму. Течёт по венам переливающимися лучиками.

− Так-так, до Нового Года полчаса, а мы ещё старый год не проводили! – Мамочка хлопает в ладоши, подходя к нам.

Обнимает попеременно. Заглядывает в глаза.

А там – крохотные слезинки.

− Мам ты что, плачешь? – Трогаю её за рукав.

Мотает головой. Начинает терзать зубами нижнюю губу, убегая на кухню. А я покорно иду следом.

Нервничаю отчего-то.

− Нет-нет, Оливочка, ты не подумай, что я против. – Вручает мне поднос с зажаренной уткой. – Уже нет… Ты ведь знаешь… Это я чуть приукрасила тогда всё то, что происходило в клубе. Думала, уберегу тебя от Никиты. Плохо про него подумала.

− Я уже знаю. – Киваю. – И я тоже про него думала. Так что не переживай.

− Просто это так… трогательно. И ты у меня такая большая уже.

− Ну и хорошо, - улыбаюсь, косясь на Круглова-старшего, замершего в дверном проходе. – Я съеду и у тебя наконец-то будет много времени на себя. Только, пожалуйста, не работай больше по выходным. Начини жить по-настоящему. Ты же у меня молодая и привлекательная.