Не Казанова

Не Казанова

Больше всего мне жаль камзол. Я отдал за него немалые деньги: тонкая вышивка, золотая нить, безупречная отделка, - а все для чего? Чтобы его истончил скучный осенний дождь, высосала ненасытная могильная земля и периодически пытались источить жирные, белые черви?

  А этот забивающий ноздри, оседающий на нёбе запах... До чего же мерзостно пахнут сгнившее красное дерево и затхлая обивка, некогда бывшая первоклассным атласом.

  Надо признать, они постарались устроить мое "последнее" прибежище с максимальным комфортом - даже заботливо вложили в руки скрипку, ту самую, на которой я играл в тот вечер... Оплавившиеся, истекающие темным воском свечи, томные взгляды, тонкий аромат духов, запах пудры, шелест платьев, гневные лица кавалеров... и та очаровательная дрянь, которой я, по сути, обязан своим нынешним положением.

  Я так соскучился по солнечному свету...

  Бедняга инструмент жестко упирается в мой подбородок, смычок пристроился где-то меж ребер, а еще меня мучает кашель - последствие утопления, - но, надо признать, для того, кому полагалось истлеть, я чувствую себя возмутительно хорошо.

  Кашель.

  Крес говорит, что пара кладбищенских сторожей уже сошла с ума от глухого, надрывного звука, что пробивается на поверхность из моей аккуратной могилы и что - в этом месте он хрипло, ехидно каркает - каждый четверг на ней появляется белоснежная томная орхидея.

  Ума не приложу, где она достает их в любое время года.

  Крес - мой ворон, старый, вредный, умный и незаменимый. Без него мне было бы намного тяжелее поддерживать силы кокона, да и намного скучнее. Я не спрашиваю, чью кровь он проливает на мое надгробие - полагаю, на редкость помпезное - каждую первую ночь новой луны.

  У всех свои способы и секреты.

  Она...

  Столетия практики сделали меня первым среди всех обольстителей, льстецов, мерзавцев и вдохновленных внезапным благородным порывом и страстью глупцов.

  Я менял лица, менял облик, характеры, манеру поведения и образ жизни. Поэтому-то истории рассказывают о той дешевке, что звал себя Казановой, а про меня если и упоминают - то шепотом и тихо, чтобы не разбудить в сердце жар и тоску. Или гнев, ненависть и бессилие - тут уж как кому повезло.

  Случайно обретенные сила и бессмертие делали мою жизнь воистину невыносимой, покуда я не научился собирать с ее полей все, весь урожай, до последнего колоска, до последнего цветка, не брезгуя и не пренебрегая ничем.

  В то десятилетие мой выбор снова пал на женщин Европы.

  Она...

  Умирать, точнее, в моем случае, проходить состояние смерти - довольно неприятная и болезненная процедура.

  Хуже всего повешение, поверьте. И обстановка нервная, и подготовка раздражает своей похоронностью, и потом позвонки так долго и мучительно встают на место...

  Но быть забитым четырьмя рогоносцами и сдохнуть в сточной канаве - тоже сомнительное удовольствие.

  Поэтому я позволил себе бегство - в батистовой рубашке, в панталонах и босиком по снегу - прямо из спальни мужа номер четыре, приведенного на место преступления мужьями с первого по третьего.

  Она...

  Даже не вскрикнула, когда я снес в сторону ее слугу и втиснулся вслед за ней в двери дома. Захлопнул их и прижал палец к губам - замерзший, мокрые волосы вьются змеями, тонкие пальцы обещают чувственность и наслаждение.

  Я выдумал образ сходу, подумав, что женщине ее типа он понравится больше всего. А она стояла, скрестив руки на груди и смотрела на меня с мрачной усмешкой - и кажется видела меня насквозь.

  Никто не посмел побеспокоить ее, погоня прошла мимо, а меня она вышвырнула вон через десять минут.

  Босиком, без одежды и без тени сожаления на лице и украв у меня - у меня! - один внезапный поцелуй.

  

  Она...

  

  Я обошел все гостиные, все вечера, я знакомился и расспрашивал, я был даже готов признать, что из моего любопытства проклюнется любовь - и я не смел просто вернуться к тому дому и постучать в дверь.

  Это было бы... скучно.

  Я встретил ее два месяца спустя - восхитительно живую, прекрасную и лукавую, мне кажется, уже тогда я заметил тень демона за ее спиной - и не придал тому значения.

  Я рассчитывал разорвать ее корсет к двум часам ночи - а она вытащила меня на безумную прогулку, любоваться ирисами какой-то там нарумяненной похотливой дамы, устроившей этот помпезный, тоскливый, фальшивый вечер.

  Меня. Ирисами. И к чертям корсет.

  Невероятно, невыносимо и... ново.

  Так началась наша связь.



Ольга Эр

Отредактировано: 28.06.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться