Не кради у ведьм

Глава 11

Первый рабочий день пролетел незаметно. Погруженная в работу, на какие-то мгновения я даже забывала, что лишь притворяюсь. Но действительно ли это так?

В какой момент обман перестает быть таковым? И можно ли обманывать саму себя? Несколько дней я упрямо твержу всем вокруг, что мое имя — Розалинда Бруно, что я замужем, имею ребенка и три года работала в ресторане «Вита». Люди вокруг верят мне, ведь причин для сомнений нет. Но, раз все считают меня Розалиндой, почему это не может быть правдой?

Я думаю, обмануть себя нельзя. Есть грань, до которой ты считаешь собственные мысли ложью. Где-то глубоко в подсознании слышны отголоски тревожных звоночков. Они упрямо твердят о лжи. Но стоит перешагнуть невидимый край, искренне уверить в свой обман, и он перестает быть неправдой. Ведь, если ты наивно веришь, что являешься горничной, то постепенно ей и становишься.

У меня нет определенного плана, нет конкретной цели на ближайшие недели. Все, что мне нужно, — найти пристанище, где я могла бы спрятаться и переждать бурю в Таранто. Такое место нашлось — особняк Фарнезе стал моим домом. И теперь я была не просто шпионкой из Цитадели. Я стала настоящей горничной, хоть и с выдуманным прошлым. Но какая разница, кем я была за коваными воротами поместья, если здесь хорошо вытираю пыль и почти не нарываюсь на неприятности?

Мадам Кавелье проводит строгий отбор, всматривается в глаза претенденток, выискивает ложь в их истории лишь с одной целью — защитить тайны особняка Фарнезе, утаить от лишних глаз то, что должно остаться сокрытым. Я же с чистым сердцем могу поклясться, что дела богатеньких феодалов меня не интересуют и раскрывать их секреты на публике мне не хочется. Все, что может пропасть у Фарнезе, — это золотая ложка из столовой. И то, если я решу уйти.

Первые дни прошли в суете и бесконечных лабиринтах. Я блуждала по коридорам особняка, стискивая в руках бумажку с планом. Но даже она не могла помочь мне освоиться здесь. Двери были похожи одна на другую, некоторые повороты соединялись в просторные холлы, другие — неожиданно обрывались. Я помногу раз возвращалась в одни и те же места, только чтобы запомнить расположение нужных комнат, но каждый раз неизбежно терялась.

Комнаты были схожи друг с другом, их великолепие ослепляло. Золотые торшеры, блестящие люстры, дорогие ковры. Особняк Фарнезе не стеснялся своего величия, он им хвастал. Куда бы ни упал мой глаз, везде виделись горы золотых монет. Мне казалось, что если продать все, что уставляло комнаты в поместье, то на его месте выросла бы куча золота раза в три больше, чем сам особняк.

Если бы не Мими, я, кажется, сошла бы здесь с ума. Девчонка явно лучше меня ориентировалась в пространстве, а еще она намного быстрее справлялась с уборкой и с изучением местных порядков.

— Я познакомилась с горничными из соседней комнаты, — на второй рабочий день заговорила Мими.

Мы убирали бильярдную. Это было огромное овальное помещение с двумя игральными столами по середине. Высокая люстра с мириадами хрустальных шаров, рожков и капель отбрасывала на коричневые стены радужные зайчики. Деревянный пол был застелен темно-алым ковром. В левом углу комнаты оказалась курительная с большим завешанным окном, темно-зелеными диванчиками и мраморным резным камином. С другой стороны — зона отдыха с такими же креслами и софами, и высокими книжными шкафами.

— Они милые, — продолжала девочка, подходя к одному из столов. — Но наша комната, конечно, лучше.

— Ты так думаешь? — спрашиваю, вытряхая в мусорный пакет грязную пепельницу. — Даже несмотря на то, что мы живем с Ящерицей?

— С Ящерицей? — переспросила Мими недоуменно. — Стой, это ты так Инес назвала?

— Да, — пожимаю плечами. — Такая же скользкая и неприятная. А ее волосы блестят так, словно покрыты слизью.

Мими вдруг расхохоталась. Она взяла со стола кий и неумело отбила один из шаров. Тот, прокатившись, остановился в самом углу стола.

— А я и не замечала сходства. Как думаешь, если схватить Инес за ногу, она отвалится?

— Проверим ночью? — улыбаюсь.

С Мими было легко. В ее словах и поведении явно ощущалась детская непосредственность. Она не была испорчена безразличием окружающих и жестокостью жизни. Мими говорила, что думала, и поступала без лишних сомнений. Мне нравились такие люди, и рядом с ней я ощущала давно забытое присутствие дружбы.

— А остальной персонал здесь какой-то странный, — продолжила девочка, откладывая кий в сторону. — Один Михей нормальный.

— Михей нормальный? — переспрашиваю скептично.

Если она считает слугу, играющего в молчанку с самим собой, «нормальным», то как выглядят остальные?

— Кажется, да, — Мими хихикает. — Я видела садовников на заднем дворе… Вот они меня напугали. Но…

— Что?

— В прочем, нельзя так говорить о людях, — Мими вновь хихикает и возвращается к уборке. Я замечаю проступивший на ее щеках румянец.

Вообще, для меня жители особняка Фарнезе поголовно странные. Маркиз — пугающий герцог, его старший сын — точная копия отца, лишь на пару десятков лет моложе и чуть привлекательнее. Его невеста, Жаклин, избалованная аристократка. Неудивительно, что с такими хозяевами прислуга в доме обрела некоторые странности. Попробуй прожить под одной крышей с самодовольными богачами несколько лет.

Как человек меняет природу вокруг себя, так он и влияет на свое окружение. Вольно или невольно, семья Фарнезе передала аристократичные замашки и слугам. Мадам Кавелье ходит по особняку, как по собственным владениям, с вечно задранным носом. Михей, хоть и молчит, глядит на всех с явным превосходством. Он шевелит густыми усами, словно таракан, но звуки из его рта никогда не вылетают.

В общем, прислуга в Фарнезе еще может посоревноваться со своими хозяевами за статус гордецов и нарциссов.