Не мёртвый

Глава 8. Тени под глазами

Раздевалка была тёплой, пахло утренним мылом, лизолом и чем-то кислым — может, вчерашними чаем и потом. Половики были сбиты, в углу стекала вода с выстиранных халатов. Вдоль стены — ободранные шкафчики, у каждого — табличка с фамилией. Свет лампы отражался в металлической раковине, и в этом матовом отражении я увидела, как Катя входит, не хлопнув дверью, как обычно.

Она шла быстро, будто несла в себе гнев, и распахнула свой шкаф рывком. Халат она сдёрнула с плеча и, не складывая, швырнула внутрь, словно хотела там кого-то задушить. Металл шкафа лязгнул, гулко отдавшись в стенах.

— У тебя с этим Карзовым что-то? — бросила она резко, не поворачиваясь.

Я подняла глаза от своих пуговиц, пальцы застынули на середине борта. Меня кольнуло не словом, а тоном. Он был не шутливым, не язвительным — настороженным.

— С умирающим на обе ноги? Конечно, — ответила я коротко. Голос, как ни странно, дрожал — не от волнения, а, скорее, от раздражения.

Катя обернулась. Лицо её было напряжённым, морщинка между бровей углубилась. Обычно она хохотала, не разбирая, где уместно, а где нет, — но сейчас не смеялась.

— Да он не умирает, — сказала она медленно, глядя на меня. — Он, по-моему, оживает. Быстрее всех, кого я видела за два года. Вчера — серый как тряпка. Сегодня — глаза живые, руки крепче. Я держала ему таз — он пальцами дно продавил. Умирающий так не сжимает.

Я молчала. Катя стояла передо мной, прищурившись. Я знала, что она не из тех, кто говорит по пустякам. Если уж она замечает — значит, что-то было.

— А ночью, — добавила она уже тише, — я шла мимо палаты. Он лежал. Не дышал. Глаза открыты. И не смотрит никуда, и не моргает. Просто… лежит. Как будто ждёт. Ты понимаешь?

Я отвернулась, стянула с головы платок, повесила его на крючок. Мне казалось, что воздух в комнате стал гуще, плотнее. Мне не хотелось это слышать.

— Ты, может, устала, — тихо сказала я. — На пустое нагляделась.

Катя усмехнулась. Но как-то тускло.

— Пустое? Ну, смотри… — Она повернулась к зеркалу, поправила ворот. И добавила уже в спину: — Смотри, как бы он не вылез по ночам. С твоим ведром крови.

Я резко обернулась. Хотела ответить, язвительно, что кровь мы носим всем, что у нас расписание, карточки, подписи. Что это больница, а не колдовской подвал. Но замолчала. Потому что её глаза были не злые. Они были встревоженные. Катя подошла к двери, обернулась и кинула:

— Он тебя смотрит, Наташ. Смотрит — как будто уже знает, что ты согласишься.

Дверь захлопнулась. И я осталась одна. В шуме воды, в запахе лизола и холода от окон. Шарф в руке дрожал, как будто не я держала — а он весил больше, чем положено.

В палату к Андрею я вошла не сразу. Постояла за дверью, касаясь пальцами холодной деревянной рамы. Тихо. Лишь ритмичный хрип вентиляции под потолком и отдалённый стук — где-то ведут перевязку. В палате было темно, как всегда, но не глухо: мерцал огонёк у кровати — лампа, что Андрей почти никогда не включал, горела тускло, будто сама не хотела мешать тени.

Он сидел, опершись на край кровати, плечи вперёд, спина прямая, взгляд опущен. Меня он не сразу заметил. Или сделал вид. Я не знала уже, где кончается его молчание и начинается моя тревога.

— Андрей, — сказала я, почти шёпотом. — Я должна спросить.

Он не двинулся. Я подошла ближе, встала рядом, но не касалась его. Просто стояла. Ощущала, как он дышит. Вдох — ровный. Выдох — напряжённый.

— Все, кому перелили кровь из той партии… — продолжила я. — Они умерли. Или почти. Кроме одного. Смолина. Ему дали другую кровь. Свежую. Не из той… Это была твоя кровь.

Он медленно поднял глаза. Не удивился. Не испугался. Просто посмотрел. Пусто. Так, как смотрят люди, которые устали отвечать.

— Ты знал, да? — Я села рядом, но не сблизилась. Оставила между нами расстояние. — Что-то было в той крови. Ты не сказал. Ты позволил…

— Нет, — перебил он. — Я не знал, что они её будут использовать на других.

— Что в ней? — голос мой сорвался. —Андрей, что в этой крови? Почему ты не умер, а они…

Он отвёл взгляд. Долго молчал. Потом сказал, хрипло, будто вытаскивал это из самой кости:

— Я не знаю точно. Но та кровь — не донорская. Это… не то, что берут у обычных людей.

— Тогда кто?

Пауза. Потом он выдохнул:

— Виктор Петрович.

Моё сердце кольнуло.

— Он… знал?

— Он один из немногих, кто знает, кто я. Что я. Или что со мной стало. Он сказал, что у него есть идеи. И… начал давать мне эту кровь. Через капельницу. В замкнутом порядке. Он делал это тихо. Без лишних глаз.

— Ты думаешь, он ставил на тебе опыты?

Андрей кивнул. Без злобы.

— Я не знаю, чего он добивался. Может, хотел понять, как я живу. Или почему. А может… просто искал способ повторить это.

Я закрыла глаза.

— А ты позволил?