Не место для любви

Глава 1

Как всегда, в первый вечер после окончания бури единственный зал «Горбатой собаки» был полон под завязку.
— Марш, я гарантирую, — Ларри-Очкарик бросил вороватый взгляд на соседей по барной стойке, громко обсуждавших прошлую вылазку за Барьер, и понизил голос настолько, что следующую фразу Рэю пришлось буквально читать по губам: — Будет долгое затишье. Три разных алгоритма, — для вескости Очкарик показал три пальца, — обещают от пяти до семи дней низкой активности. Ты понимаешь, что это значит?
Рэй с непроницаемым видом кивнул и, покрутив в пальцах непочатый стакан виски, нейтрально заметил:
— А мне сегодня в Институте дали сводку с обычным прогнозом на четыре дня.
При упоминании бывшего места работы у Ларри дёрнулась щека.
— Да ладно тебе, Марш, — слегка натужно хохотнул он. — Как будто ты не знаешь этих старых пердунов! Они же зациклены на системе Фридмана-Ричардсона, которая морально устарела ещё хрен пойми сколько лет назад.
Рэй снова кивнул — о том, что Очкарик вылетел из Института после того, как втихаря попытался перепрограммировать тамошнюю супер-ЭВМ, знал весь Фронтир.
— Мои алгоритмы гораздо точнее, — между тем продолжал Ларри. — Ты же помнишь, что я обещал семидневную бурю, да? И она действительно длилась неделю, а не пять дней, как предсказывали официалы. И до этого мои прогнозы сбывались чаще, чем их, потому что наука — это не догма, наши знания постоянно эволюционируют…
Дальнейшее Рэй слушал уже вполуха: раз Очкарик оседлал любимого конька, то собеседник ему требовался чисто номинально.
—…так что я за свои выкладки головой ручаюсь. — Ларри замолчал и от души промочил пересохшее горло из кружки с лагером, не заметив скользнувшую по губам собеседника язвительную усмешку.
Потому как если Очкарик всё-таки ошибался, то предъявить претензии будет элементарно некому: буря позаботится. Но всё же информация была достаточно ценной, и вместо напрашивающейся колкости Рэй мирно поинтересовался:
— Ладно, если я всё-таки соберусь в дальнюю вылазку, что ты хочешь взамен?
Вспыхнувший в глазах Ларри жадный блеск можно было разглядеть даже сквозь захватанные линзы его очков.
— Книгу, — с придыханием ответил он, и Рэй едва удержался от осуждающего покачивания головой. Вот уж действительно, все учёные — психи. Чтобы попросить принести из-за Барьера толстенный талмуд из псевдобумаги с абсолютно пустыми страницами, надо реально не понимать собственную выгоду и котировки на чёрном рынке. Впрочем, проводить ликбез на эту тему в обязанности Рэя не входило, так что он просто ответил:
— Что ж, буду иметь в виду, — вытащил из кармана мятую долларовую купюру и придавил её по-прежнему полным стаканом. — Долгого затишья, Ларри.
— И тебе, Марш, — отозвался Очкарик, глядя, как Рэй встаёт из-за стойки. А потом, кажется, ещё добавил в спину: — В прямом смысле долгого.

На улице было ясно и холодно — обычная погода для ноября в сердце Великих равнин. Выйдя из пятна света от фонаря над входом «Собаки», Рэй поднял меховой воротник кожаного бомбера и привычно посмотрел на север — туда, где над домишками городской окраины вставало завораживающее и величественное сияние Барьера. Пожалуй, сегодня его переливы и в самом деле были гораздо тусклее обычного. Пожалуй, это даже могло быть признаком почти легендарного долгого затишья. А могло и не быть: Барьер непредсказуем, какие бы схемы и алгоритмы прогнозирования не изобретали умники вроде Очкарика Ларри. Рэй сунул руки поглубже в карманы и широко зашагал по направлению к сиянию. Он всё равно собирался на вылазку в это затишье — так почему бы не порадовать старого приятеля подарком из Библиотеки?

***

Дом был куплен практически за бесценок: когда стало очевидно, что Барьер и бури — это надолго, северная часть города стремительно опустела. Вот почему продававшие одноэтажный коттедж пожилые супруги смотрели на Рэя, как на сумасшедшего и подарок судьбы одновременно. Возможно, знай они, что их покупатель — один из немногих, кого Барьер пропускает на ту сторону, то поняли бы, сколь мало безумия в его покупке. Однако Рэй, естественно, в такие тонкости никого не посвящал, и потому остался в их глазах милым, но немного чокнутым молодым человеком.

Впрочем, сейчас дом ничем не выделялся среди пустующих соседских. Те же завешенные металлическими ставнями окна, за которыми не видно ни огонька, тот же заросший сорняками газон и давно не стриженые кусты живой изгороди, та же запертая на амбарный замок калитка. Рэй старался не нарушать иллюзию заброшенности, полагая её хорошей защитой от случайного мародёрства. От неслучайного же базу (а коттедж был именно базой для вылазок и укрытием на случай возвращения из-за Барьера перед самой бурей) хранили крепкие засовы и двойные — бронированная сталь под обычным деревом — двери. Их установка обошлась Рэю примерно в стоимость самого дома, однако тут он позволил своей паранойе тратить столько, сколько она пожелает. Очень уж неприятно было бы однажды доползти до убежища в самый последний момент и обнаружить, что за время затишья оттуда вынесли всё вплоть до последней таблетки анальгетика.

Причём последнее в такой ситуации могло иметь без преувеличения смертельные последствия. Стоя на крыльце дома и отпирая последний замок, Рэй передёрнул плечами от воспоминания о позапрошлой буре, которую ему пришлось пережидать не в соседнем — безопасном — Спрингфилде, а здесь, на базе. Тогда от сводящей с ума головной боли хотелось или повеситься, или пустить себе пулю в лоб, как тот парнишка из оцепления ООН. Рэя же спасла лошадиная доля обезболивающего, и после наступления долгожданного затишья он клятвенно пообещал себе впредь слушаться только интуицию, а не любопытство и уж тем более не жадность.

В конце концов, Рэй Маршалл получил прозвище «Везунчик Марш» именно за то, что никогда не забывал первый урок Фронтира: «Мертвецам счёт в банке без надобности».